Белый пух лебедей. Стихи юных воинов и поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны

У этой истории есть свое начало.

В декабре 2020-го мы напечатали стихи шести авторов из мемориальной антологии «Ушли на рассвете», составленной писателем Дмитрием Шеваровым.

Недавно в издательстве «Никея» вышло значительно дополненное издание книги, которая теперь называется по строке Окуджавы — «До свидания, мальчики». В подзаголовке: «Судьбы, стихи и письма молодых поэтов…»  Воскрешение памяти, знаю от составителя, продолжается и поныне.

Мы выбрали больше имен и увеличили количество стихотворений.

После обсуждения макета и оформления оставалось вступление. И тут — случилось.

Я решил взглянуть на электронную версию прежней публикации: вспомнить, как это было. И оказалось, что ещё четыре года назад на сайт журнала пришел комментарий: «Найдены тетради со стихами Ариана Тихачек (мой родственник со стороны двоюродного деда). Тетради, материалы готовы передать Дмитрию Шеварову для публикации…»

Получив адрес читателя, сразу же написали письмо и получили ответ. Слава Богу.

Возвращаясь к вступлению, думаю о том, что мои сыновья – ровесники большинства этих солдат и офицеров.

На каком небе сейчас их души?..

«…Мамочка, когда я уезжал, мы договорились с тобой, что, как только начнутся солнечные дни, ты закроешь стекла моего шкафа, чтобы книги не выгорали».

С некоторыми судьбами и стихами, благодаря неустанным поискам составителя, мы встречаемся только сейчас, на страницах антологии «До свидания, мальчики».

Там же, плечом к плечу и те, чьи произведения открылись еще в 1960-х.

Название публикации — строчка из стихотворения, которое вы прочтете. 

Что-то ангельское слышится в этих словах и образах.

Леонид Крапивников, 19 лет (19.12.1921– 22.09.1941)

Геньке

Навсегда мы в сердце сохранили
Солнечные пятна на стене.
Мы ладонью зайчиков ловили.
Не поймали. Нет.

Нынче наше детство миновало.
Отзвенело, как ручьи весной.
Мы с тобой шагали от вокзала
Незнакомой улицей прямой.

Только глаз одних не позабыли,
У которых смех на самом дне.
Счастье мы ладонями ловили.
Не поймали. Нет.

1938–1940

Алексей  Лебедев,  29 лет (1.08.1912– 15.11.1941)

Тебе

Мы попрощаемся в Кронштадте
У зыбких сходен, а потом
Рванётся к рейду серый катер,
Раскалывая рябь винтом.

Под облаков косою тенью
Луна подёрнулась слегка,
И затерялась в отдаленье
Твоя простёртая рука.

Опять шуметь над морем флагу,
И снова, и суров, и скуп,
Балтийский ветер сушит влагу
Твоих похолодевших губ.

А дальше — врозь путей кривые,
Мы говорим «Прощай!» стране.
В компасы смотрят рулевые,
И ты горюешь обо мне.

…И если пенные объятья
Нас захлестнут в урочный час,
И ты в конверте за печатью
Получишь весточку о нас, —

Не плачь, мы жили жизнью смелой,
Умели храбро умирать —
Ты на штабной бумаге белой
Об этом сможешь прочитать.

Переживи внезапный холод,
Полгода замуж не спеши,
А я останусь вечно молод,
Там, в тайниках твоей души.

А если сын родится вскоре,
Ему одна стезя и цель,
Ему одна дорога — море,
Моя могила и купель.

Август 1941

Борис Смоленский,  20 лет (24.07.1921– 16.11.1941)

***

Пустеют окна. В мире тень.
Давай молчать с тобой,
Покуда не ворвётся день
В недолгий наш покой.
Я так люблю тебя такой —
Спокойной, ласковой, простой…
Прохладный блик от лампы лёг,
Дрожа, как мотылёк,
На выпуклый и чистый лоб,
На светлый завиток.
В углах у глаз — теней покой…
Я так люблю тебя такой!
Давай молчать под тишину
Про дни и про дела.
Любовь, удачу и беду
Поделим пополам.
Но город ветром унёсен,
И солнцу не бывать,
Я расскажу тебе твой сон,
Пока ты будешь спать.

1939

Василий Кубанёв,  21 год (13.01.1921– 6.03.1942)

***

По полю прямому
В атаку идут войска,
Штыки холодеют,
Колотится кровь у виска.

Из дальнего леса,
Из тёмного леса — дымок.
Один покачнулся,
К земле прихильнулся и лёг.

— Товарищ, прости нас,
Чуток полежи, погоди,
Придут санитары,
Они там идут позади.

— Я знаю. Спасибо.
Ребята, вот эту шинель
Потом отошлите
В деревню на память жене.

А кончится битва —
Солдат не судите чужих.
Прошу, передайте:
Я с ними боролся за них.

1940

Владислав Занадворов, 28 лет (15.09.1914 – 27 или 28.11.1942)

***

Над моею кроватью
Все годы висит неизменно
Побуревший на солнце,
Потёртый походный рюкзак.

В нём хранятся консервы,
Одежды запа`сная смена,
В боковом отделеньи —
Завёрнутый в кальку табак.

Может, завтрашней ночью
Прибудет приказ управленья,
И, с тобой не простившись,
Рюкзак я поспешно сниму…

От ночлега к ночлегу
Лишь только дорога оленья
Да в мерцании сполохов
Весь берег, бегущий во тьму.

Мы изведали в жизни
Так много бессрочных прощаний,
Что умеем разлуку
С улыбкой спокойной встречать,

Но ни разу тебе
Не писал я своих завещаний:
Да, по совести, что я
И мог бы тебе завещать?

Разве только, чтоб рукопись
Бережно спрятала в ящик
И прикрыла газетой
Неоконченный лист чертежа,

Да, меня вспоминая,
Склонялась над мальчиком спящим,
И отцом бы, и матерью
Сразу для сына служа.

Но я знаю тебя —
Ты и рукопись бережно спрячешь,
От людей посторонних
Прикроешь ревниво чертёж,

И, письма дожидаясь,
Украдкой над сыном поплачешь,
Раз по десять, босая,
Ты за ночь к нему подойдёшь.

В беспрерывных походах
Нам легче шагать под метелью,
Коль на горных вершинах
Огни путевые видны.

А рюкзак для того
И висит у меня над постелью,
Чтобы сын в своё время
Забрал бы его со стены.

1940

Захар Городисский, 19 лет (12.12.1923 – 12.08.1943)

***

Здесь всё по‑прежнему:
Смеющиеся лица…
Жара и пыль… Красавцы тополя,
А где‑то там,
На западной границе,
Перемешались небо и земля…

1941

***

Если мне смерть повстречается близко
И уложит с собою спать,
Ты скажешь друзьям, что Захар Городисский
В боях не привык отступать.

Что он, нахлебавшись смертельного ветра,
Упал не назад, а вперёд,
Чтоб лишних сто семьдесят два сантиметра
Вошли в завоёванный счёт.

9 августа 1943

Ариан Тихачек, 20 лет (28.01.1923 – 9.10.1943)

Ночь в санбате

Глухая ночь. Горит в углу коптилка.
У печки дремлет девушка сестра.
Соломы на полу набросана подстилка.
Я, лёжа на спине, бесцельно жду утра.

Трещат дрова, железная печурка
Сквозь дверцу на стену бросает слабый свет.
Я закурил. Дым вьётся от окурка.
А рана всё болит. Всю ночь покоя нет.

Начнёшь стонать — не легче: боль всё та же.
Начнёшь мечтать — боль гонит и мечты,
Как будто бы всю ночь стоит на страже,
Чтоб мучить и томить под кровом темноты.

Ноябрь 1942

Георгий Суворов, 24 года (11.04.1919 – 14 или 18.02.1944)

Первый снег

Веет, веет и кружится,
Словно пух лебедей,
Вяжет белое кружево
Над воронкой моей.

Улетает и молнией
Освещает, слепит…
Может, милая вспомнила,
Может, тоже не спит.

Может, смотрит сквозь кружево
На равнину полей,
Где летает и кружится
Белый пух лебедей.

1943

Дмитрий Удинцев, 24 года (10.10.1919 – 25.06.1944)

Из детского альбома и отроческих стихов

***

Как загадочно всё на земле,
Всё покрыто пеленой туманов.
И плутают, как во сне,
Люди в тёмном сумраке обманов.

Как страшно на этой земле
И как много всего злого.
И лишь ясно тому во тьме,
Кто поверил в истинного Бога.

Рождественский сочельник, 1931 
(автору 11 лет)

***

На чистом фоне неба голубого,
Где облака плывут, как корабли,
Я думаю: есть много дорогого
И милого для странников земли.

И, глядя в бездну, полную мечтаний,
В тот край, где ветры горе унесли,
Рождается всё больше упований,
Уходишь как то дальше от земли.

12 ноября 1934

Юрий Дивильковский, 19 лет(11.03.1924 – 5.03.1944)

***

Если б мир, пылающий пожарами,
Залитый морями крови,
Вдруг узнал,
Что бы сделали для жизни молодые,
Погибающие на полях сражений,
Он бы содрогнулся, увидав,
Что убил грядущее своё.

1941