Приграничные финские города умирают из-за разрушения экономических связей с РФ

Пишут, что в Финляндии обанкротились сотни компаний из-за закрытия границы с Россией. Наибольшее число разорений пришлось на сферы гостинично-ресторанного бизнеса и строительства. Особенные сложности начали испытывать финские города, через которые проходили основные туристические потоки. Виктор Лисицын/Global Look Press тестовый баннер под заглавное изображение

Как было и как стало – в материале «365NEWS»

Начало нулевых.

Помню, в Питере садишься в автобус от метро «Площадь Восстания» неподалеку от Московского вокзала — и отправляешься «в Европу». Пару часов – и уже на границе. Вот так просто.

Внутри — все на русском. Принимали рубли

В Хельсинки — на выходные.

Оттуда — паромом в Стокгольм. Мир вокруг простой и доступный. На обратном пути — автобус сворачивает с трассы, и все знают: сейчас будут магазины. Многие вообще едут в Финляндию только ради них.

Они стояли вдоль дороги — Лаппеенранта, Иматра.

Невысокие здания, парковка, флаги двух государств…

Внутри — почти всё на русском. Продавцы берут и евро, и рубли. Здесь покупают одежду, продукты, даже бытовую химию, которой переполнены и наши супермаркеты, но считается, что за пограничным КПП она по факту качественнее. В топ покупок в какой-то год попали даже такие удивительные вещи как «гладильные доски».

Финские приграничные магазины реально жили на этом потоке — россияне составляли крупнейшую группу покупателей и тратили здесь сотни миллионов евро.

Это было время, когда граница не была непреодолимым барьером, а поездка туда не являлась событием вселенского масштаба, ведь почти у каждого в паспорте стоял многолетний «Шенген»

И главное — никто не думал, что однажды это может закончиться.

2023. 2024. 25… 26…

Те же дороги. Те же парковки. Но автобусов больше нет. Поток почти обнулен.

А мир вокруг, по рассказам очевидцев, кажется обезлюдевшим, цвета сепии, как из «Сталкера» Тарковского. Не хватает только допотопной ручной дрезины. Два часа, и ты натыкаешься на стену, за которой пустота.

«Ну, как стена — скорее, высокий забор и колючая проволока сверху, везде камеры, датчики движения, и вырубленный лес вокруг», — рассказал Виктор К., который побывал на российско-финской границе по служебной надобности пару месяцев назад.

Но, главное, жизнь осталась только здесь, и это не нормальная жизнь обычных граждан — а почти армейская, осаждённой крепости.

…В городке Лаппеенранте объявление на двери — «сдаётся помещение». Выручка в туризме, львиную долю которой составляли русские, упала до 70%. Безработица в приграничных районах увеличилась до 18%.

До города Иматры — ближе, чем до центра Хельсинки, шутили местные. Сейчас Иматра живет за счет старой промышленности, гидроэлектростанции, деревообработки, немного ещё действует закон инерции, вдобавок не бросает государство, даёт субсидии. Но в основном перспектив на будущее нет.

Миграция как инструмент давления

Хельсинки закрыл границу в декабре 2023 года, обвинив Москву в организации потока нелегальных мигрантов как формы «гибридного давления». Это были беженцы из стран Ближнего Востока, не так много, всего пару сотен, которые приезжали на границу на велосипедах (пеший переход был запрещен) и требовали, чтобы их пустили внутрь по гуманитарным соображениям. Финны посчитали этот процесс «управляемой провокацией», Россия отказалась регулировать передвижение мигрантов и заявила, что никак не может на него повлиять, так как это не наши граждане. В результате, границу закрыли вообще.

Финские власти и СМИ объяснили это закрытие безопасностью. Как подчёркивает Yle, речь шла о так называемых попытках давления на государство. Премьер-министр Петтери Орпо прямо заявил, что решение было принято «исходя из соображений безопасности», а не экономики, и надо потерпеть, а глава МИД Элина Валтонен – об «использовании миграции как инструмента давления». В финских публикациях постоянно подчёркивается: для небольших приграничных городов даже ограниченный, но контролируемый извне поток людей может означать перегрузку инфраструктуры и рост напряжения. Отсюда и однозначный вывод, который сегодня звучит почти как приговор: «ущерб от экономических потерь меньше, чем потенциальный ущерб от утраты контроля над границей». В этом смысле цена за потерянные миллионы, как считают финны, полный отказ от зависимости от России, который в Хельсинки рассматривают как преимущество.

С тех пор Финляндия ускорила строительство трёхметрового забора, оснащённого датчиками, который в итоге должен протянуться примерно на 200 километров по наиболее уязвимым территориям; участок длиной 200 км был завершён в ноябре 2025 года.

Самый характерный признак комментариев финских пользователей в интернете: да, экономический кризис из-за закрытия границы — это плохо. «Бизнес умирает — но это цена, которую мы готовы платить». «Отсутствие россиян — тоже своего рода улучшение». Это лучше, чем если бы мы продолжали сотрудничать и торговать с Россией. Эта мысль рефреном проходит через все сообщения.

Откуда такая категоричность и чем это лучше?

Мир по ту сторону дороги

Россияне, особенно те, кто проживали в Санкт-Петербурге и Ленинградской области, тоже вовсю комментируют новую реальность. Но в их сообщениях гораздо больше злорадства, чем сочувствия. «Русские им помешали? Пусть теперь поживут без нас». «Вся приграничка жила за счет россиян. Они нас не любили, зато деньги брали с удовольствием». «Хотели санкции и угробили себе экономику. Сами виноваты!»

Но если собрать всё воедино — автобусы, которые больше не ходят, пустые парковки, холодные финские фразы и злые русские комментарии — остаётся главное: разрушены не только экономические цепочки, разрушены человеческие связи. Те самые повседневные, из которых и состояла наша общая жизнь — поездка «на выходные», разговор на кассе на ломаном русском, привычка покупать там, «потому что лучше». Это было не про большую политику, а про другой мир на расстоянии двух часов дороги.

Теперь вместо него — линия раздела и забор. И этот высоченный забор, судя по всему, надолго. Финляндия строит инфраструктуру не для движения, а для контроля; Россия — очутилась в полной изоляции, и даже если страдает, виду не показывает. Даже если формально ограничения когда-то ослабнут, доверие — главный «товар» этих поездок — восстановится не сразу, если восстановится вообще.

Кому лучше от того, что происходит сейчас? В краткосрочной перспективе — политикам, для которых жёсткая риторика и демонстрация контроля дают понятный пиар-эффект. Но для приграничных городов, для бизнеса, для людей по обе стороны забора — это не про безопасность, а про откат во времена «Холодной войны». Где меньше пространства, возможностей, привычной свободы, зато больше ненависти и непонимания.

Появилось множество тех, кто объясняет, почему это было неизбежно — и тех, кто молча приспосабливается.

Но, возможно, самый точный вывод звучит просто: выигравших нет.