Тайна комедии «Ревизор». Как Гоголь создал модель пришествия Антихриста

190 лет назад, 1 мая 1836 года, в Александринском театре состоялась премьера пьесы, которая у нас известна, наверное, всем. Её ставят на сцене, изучают в школе, её экранизируют, она вошла в наш язык на уровне крылатых фраз. Положим, прелестное «Не по чину берёшь» маркирует пьесу не особенно точно — мало ли в отечественной литературе описали тех, кто берёт взятки, да ещё и зарывается при этом? Зато грозное «А подать сюда Ляпкина-Тяпкина» уже выводит на финишную прямую.

Ну а знаменитое «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор», обычно сокращаемое до четырёх последних слов, снимает все сомнения. Потому что пьеса так и называется: «Ревизор».

Вообще, конечно, это не просто пьеса — комедия. То есть что-то по определению смешное. И, разумеется, «бичующее» какие-то недостатки. Во всяком случае так нас учили с младых ногтей. И учили, надо сказать, отменно. Школа — само собой. Но рискну предположить, что гораздо больше нас убедил в этом фильм «Каникулы Петрова и Васечкина, обыкновенные и невероятные». Конкретно — первая серия, где председатель совета дружины пионерлагеря получает от друга письмо с известием, что к ним направляется страшный хулиган по кличке «Гусь». За хулигана принимают Васечкина, а дальше всё понятно.

Понятно и то, что Гоголь действительно создал произведение, которое не может устареть по определению. И это действительно комедия. Но не только потому, что она смешная и «бичует». Премьера, как известно, имела успех ошеломительный — зрители и смеялись, где надо. И даже вроде бы поняли, что конкретно комедия «бичует». Император Николай I будто бы так и сказал: «Всем досталось, а мне — более всех».

Лишь один человек был премьерой крайне недоволен. И к мнению его стоит прислушаться, поскольку это был автор комедии, Николай Гоголь: «Зритель всегда находится под влиянием первого впечатления, и Хлестаков, которого он унёс из Театра, остаётся в голове его... Какое же моё было негодование, когда из этой роли сделали детскую, почти ничтожную роль. Это тяжело и просто едко-досадно. С самого начала представления я уже сидел в театре скучный».

Уверен, каждый из нас может вспомнить тягостный кошмар школьных уроков литературы, когда учитель призывает поразмыслить: «Как вы думаете, ребята, что хотел сказать автор своим произведением?» И вот сидишь, думаешь... В основном о том, какое всё-таки свинство устроил этот самый автор. Неужели так трудно было пояснить, что сказать-то хотел?

Кому-кому, а Гоголю адресовать подобный упрёк как раз и есть непростительное свинство. Потому что он несколько раз объяснял, что хотел сказать своим произведением. А через десять лет после премьеры, видимо, отчаявшись, что его поймут, решил всё разжевать и разложить по полочкам, написав короткую пьесу «Развязка Ревизора».

Там чётко и без обиняков указано, что такого города, который показан в «Ревизоре» нет, и быть не может в реальности: «Не слыхано, чтобы где-то были у нас чиновники все до единого такие уроды; хоть два, хоть три бывает честных, а здесь ни одного». И утверждается: «Это наш же душевный город, и сидит он у всякого из нас. Ведь не светский человек произнесёт над нами суд, — взглянем хоть сколько-нибудь на себя глазами того, кто позовет на очную ставку всех людей, перед которым и наилучшие из нас потупят от стыда в землю глаза свои».

А теперь вспомним, кто согласно христианской традиции «позовёт на очную ставку всех людей»? Кто будет судить души человеческие? И главное — как всё это произойдёт?

Вот то-то же. С одной стороны, «Ревизор» вроде как о России, которая здесь и сейчас. А с другой — о том, что всех нас неминуемо ждёт в будущем. О Страшном Суде. Или, если совсем уж точно, о тех временах, что будут непосредственно перед ним и Вторым Пришествием.

О последних временах. Когда явится Антихрист и соблазнит многих и многих: «Тогда откроется беззаконник, которого пришествие будет со всякими знамениями и чудесами ложными и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения. И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи...»

Хлестаков, конечно, не тянет на Антихриста, на «отца лжи» — так, мелкий бесёнок, разве что тоже врёт напропалую. Но ведь и «уездный город N» не вся Земля. Нам представлена как бы действующая модель того, что будет. Да, сначала «беззаконник» соблазнит всех за редчайшим исключением. А потом явится вестник. И не абы какой, а вестник одновременно и грозный, и утешительный. Обратите внимание — Гоголь мог бы сделать вестником кого угодно, но выбрал жандарма. Почему? Да потому, что жандармов боялись, и правильно делали. Но при этом по рукам ходила весьма обнадёживающая простых людей инструкция шефа Отдельного корпуса жандармов Александра Бенкендорфа, где значилось: «В вас всякий увидит чиновника, который через моё посредство может довести глас страждущего человечества до Престола Царского...»

Вестник объявляет, что грядёт настоящий ревизор. Именно потому Гоголь и завершил своё произведение знаменитой немой сценой. Ему хотелось, чтобы в ней, как на картине, читались одновременно и ужас всех участников действа перед тем, что они натворили, и надежда, что всё, может быть, ещё обойдётся.

Перед глазами Гоголя было две таких картины. Первая, от которой веяло ужасом, — «Последний день Помпеи» Карла Брюллова. От неё Николай Васильевич был в восторге, и посвятил полотну объёмную статью. Вторую картину публика увидит лишь в 1858 году, когда Александр Иванов решится наконец выставить своё «Явление Христа народу». А вот Гоголь картину не просто видел, но, будучи другом художника, принимал участие в работе над полотном — советами уж точно. Иванов же, как предполагают, в свою очередь, помог Гоголю с наброском немой сцены «Ревизора»...

Словом, Гоголь действительно создал комедию. Но комедию особую, бросающую вызов «Божественной комедии» Данте. И его «Ревизор» будет актуальным во все времена. До Второго Пришествия точно.