Столица достойно принимает любой вызов
Москва стала лидером по количеству заявок, поданных на Национальную премию в области будущих технологий «ВЫЗОВ».
Подробнее о заявочной кампании и о передовых разработках инноваторов столицы рассказал член-корреспондент РАН, генеральный директор Федерального центра мозга и нейротехнологий ФМБА, председатель научного комитета Национальной премии в области будущих технологий «ВЫЗОВ» Всеволод Белоусов.
— Вы возглавляете научный комитет Национальной премии в области будущих технологий «ВЫЗОВ». Москва стала регионом-лидером по количеству подданных на премию заявок. Имена победителей 2026 года пока еще неизвестны. А как разработки ученых, в том числе столичных, которые ранее были отмечены премией «ВЫЗОВ», уже сейчас способствуют развитию технологий?
— Да, действительно, Москва лидирует по количеству заявок. Это неудивительно, так как Москва — мегаполис с развитой и эффективной инфраструктурой исследований и разработок. Именно на территории города работает множество лидирующих в своих отраслях университетов, научно-исследовательских и научно-клинических центров. И конечно, и среди лауреатов премии прошлых лет немало столичных ученых.
Так, Евгений Антипов, профессор Сколтеха и МГУ имени М. В. Ломоносова, вместе с профессором Сколтеха Артемом Абакумовым, создали технологию более эффективных металл-ионных аккумуляторов, одновременно более энергоэффективных, и решающих вопросы зависимости от сырья, из которого эти аккумуляторы изготавливаются. Нет необходимости объяснять, насколько мир с его стремительно развивающимися ресурсоемкими технологиями уязвим в плане доступности энергии, и подобные разработки, конечно, первыми попадают в фокус научного комитета премии «ВЫЗОВ».
Другим примером является разработка Ильи Ямпольского из Института биоорганической химии имени академиков М. М. Шемякина и Ю. А. Овчинникова. В природе существует явление биолюминесценции, когда некоторые живые организмы превращают энергию химических реакций в свечение. Биолюминесценция характерна для ряда микроорганизмов, грибов и животных. В ряде случаев функция биолюминесценции известна, в ряде — нет, но с точки зрения биохимии это всегда сложный процесс, и для большинства организмов его механизм до сих пор не раскрыт.
Илья Ямпольский не только расшифровал химическую и генетическую природу биолюминесценции для ряда организмов, он научился воссоздавать их в организмах, в которых биолюминесценция отсутствует. Так, например, молекулярная машина, отвечающая за люминесценцию в грибах, была целиком перенесена в растения, в которых это явление отсутствует в принципе, что позволило создать растения, светящиеся в темноте. И это не только про красоту. Это про нашу способность создавать организмы с заданными свойствами, которые могут работать как фабрики по производству нужных нам молекул, например, лекарственных препаратов или ценных пищевых добавок.
— В 2026 году на премию «ВЫЗОВ» поступило рекордное количество заявок — 1438. С чем вы связываете такой интерес со стороны ученых и инженеров? Ведь заявки пришли не только из России, но и из-за рубежа.
— В 2026 году премия присуждается уже в четвертый раз. Интерес к ней растет, как и ее известность в России и за ее пределами. И нам кажется, что идея премии «ВЫЗОВ» — присуждать ее не только за достижения, сделанные ученым за его долгую и продуктивную научную жизнь и изменившими научный ландшафт в какой-то области науки и технологий, но и за недавние открытия, в том числе и молодыми учеными, которые, по мнению научного комитета премии, способны трансформировать наше будущее, а также поощрять инженерные решения, укрепляет ее популярность с каждым годом.
Что касается заявок из-за рубежа, то в этом году они поступили из 47 стран, это рекорд для нас, и это подчеркивает, что Россия всегда была, есть и будет неотъемлемой частью мирового научного пространства!
— Какие совместные проекты Центра мозга и нейротехнологий и столичных учреждений Вы можете отметить?
— Это замечательный вопрос. Мы федеральное учреждение, но находимся на территории Москвы, и нас связывают с городом прочные партнерские связи. Мы видим как, с одной стороны, Москва хочет предоставить своим жителям лучшие практики здравоохранения и здорового образа жизни, существующие на данный момент, и мы с удовольствием внедряем наши разработки в городскую среду и медицину.
С другой стороны, совместные проекты с московскими клиниками позволяют в разы быстрее осуществлять и внедрять проекты инновационной медицины, поскольку московская медицина обладает беспрецедентной по размеру и уровню развития медицинской инфраструктурой, с глубочайшей степенью цифровизации.
Так, в 2024 году на базе Центра мозга и нейротехнологий начал работу Центр когнитивного и психоэмоционального здоровья ФМБА России, целью которого является создание, внедрение и масштабирование технологий, позволяющих сохранять и поддерживать ментальное здоровье и благополучие граждан, предупреждать и замедлять развитие нейродегенеративных заболеваний, бороться со стрессовыми факторами. Это и компьютерные программы когнитивных тренингов, и аппаратные методики биологической обратной связи, и методы нейростимуляции, и многое другое.
И уже в 2025 году ряд наших методик был внедрен в 140 центрах «Московское долголетие», где любой житель мегаполиса старше 55 лет сегодня может пройти курс когнитивных тренировок или научиться управлять своим психоэмоциональным состоянием.
Другой пример взаимодействия — проект по созданию диагностических панелей для выявления аутоиммунных энцефалитов, который готовится нами к запуску совместно с Департаментом здравоохранения Москвы, АНО «Московский центр инновационных технологий в здравоохранении», и рядом ведущих клиник города Москвы, в первую очередь Психиатрической клинической больницы № 1 имени Н. А. Алексеева. Эта совместная разработка позволит диагностировать нередкие случаи, когда тяжелые психиатрические или неврологические состояния обусловлены атакой иммунной системы на собственные структуры мозга пациента. Для таких пациентов быстрая и точная постановка диагноза определяет способ лечения и, соответственно, его результат.
Наконец, упомяну совместный проект с Московским Клиническим Научным Центром имени А. С. Логинова и рядом других организаций, где мы осуществляем молекулярное картирование изменений скелетных мышц для выявления механизмов возраст-зависимой и патологической утраты мышечной массы. То, что называют саркопенией. Эта работа осуществляется у нас в рамках Национального проекта «Новые технологии сбережения здоровья».
Мы пытаемся найти и новые диагностические маркеры для прогнозирования риска, динамики развития саркопении, и молекулярные мишени для разработки перспективной терапии, в том числе регенеративной.
Понять, например, какие особенности определяют то, что глазодвигательные мышцы обладают уникальной устойчивостью и не страдают при боковом амиотрофическом склерозе, при котором наблюдается генерализованная мышечная атрофия, в том числе из-за нарушения нейромышечных связей. Это будет крупнейший национальный стратегический ресурс — электронный атлас, описывающий транскрипционную активность генов, характеризующих молекулярные процессы в скелетных мышцах человека в норме и патологии, для проведения широкого спектра исследований и разработок.
— Столица активно развивает производство высокотехнологичной продукции. Для этого на территории города созданы Московский инновационный кластер, ОЭЗ «Технополис Москва» и другие площадки. Можете ли вы назвать какую-нибудь из разработок московских ученых или инженеров последнего времени, которая вас приятно удивила и впечатлила?
— Как я уже говорил выше, Москва создала и продолжает создавать беспрецедентные возможности не только для исследований и разработок, но и инженерии и производства, где находят поддержку многие инновационные компании реального сектора. И в их числе не могу не упомянуть ключевого стратегического партнера Центра мозга и нейротехнологий — компанию «Моторика».
Эта компания — резидент «Технополиса Москва» — является ведущим в России и одним из мировых лидеров в разработке и производстве бионических протезов конечностей, то есть таких протезов, которыми человек может управлять с помощью электрических сигналов, производимых мышцами в культе. Такие протезы способны драматически повышать качество жизни пациентов и за счет их функционала и эргономики, и за счет эстетической компоненты, ведь даже внешний вид протеза можно адаптировать под желание пациента.
И в 2024 году Центр мозга и нейротехнологий ФМБА России и компания «Моторика» объединили усилия и создали Центр кибернетической медицины и нейропротезирования, флагманским проектом которого является создание и серийный выпуск бионических протезов с очувствлением, которые соединены с нервной системой человека и способны передавать в нее тактильную информацию с датчиков, расположенных в пальцах протеза. Представьте протез, который является не просто функциональным, но становится частью человека, его продолжением.
ФМБА: «Московское долголетие» помогает участникам улучшить память
В 2025 году Центр кибернетической медицины и нейропротезирования получил финансирование Правительства России в рамках конкурса по созданию Научных центров мирового уровня (НЦМУ), при софинансировании компании «Моторика». Это беспрецедентный даже по мировым меркам проект, который принесет в медицину множество инновационных продуктов, которые изменят к лучшему качество жизни пациентов в нашей стране и за ее пределами.
Разработки, подобные бионическим протезам по уровню инновационности и реализации есть, я думаю, во многих компаниях-резидентах инновационной инфраструктуры Москвы, и мы с нетерпением ждем от них заявок на премию «ВЫЗОВ», включая номинацию «Инженерное решение».
— Всеволод Вадимович, какие ключевые задачи сейчас ставят перед собой сотрудники Федерального центра мозга и нейротехнологий ФМБА России?
— В первую очередь, конечно, нам ставит задачи руководство ФМБА России. Эти задачи соотносятся со стратегиями научно-технологического развития Российской Федерации и развития здравоохранения в Российской Федерации, утвержденными указами Президента.
В первую очередь мы разрабатываем новые передовые технологии лечения заболеваний нервной системы, и внедряем эти разработки в практическое здравоохранение, оказывая высокотехнологичную медицинскую помощь нашим гражданам и масштабируя наш опыт в клиники ФМБА и субъектов России. Но при этом Центр мозга и нейротехнологий — это не просто клиника, где помимо лечения проводятся и научные исследования.
Этот Центр задумывался и проектировался Вероникой Игоревной Скворцовой, руководителем ФМБА России, как сочетание традиций российской клинической и фундаментальных неврологических школ, молекулярной и клеточной биологии мирового уровня, передовых технологий открытой и эндоваскулярной нейрохирургии, уникальных возможностей диагностики, технологических платформ по созданию и производству высокотехнологичных биологических препаратов, инжиниринга медицинской аппаратуры, а также высшего профессионального и дополнительного образования для передачи полученного опыта. И вот теперь мы подошли к нашим задачам, как сотрудников Центра.
Первоочередная из них — соответствовать и уровню этого замысла, и реализовать его максимально ответственно, каждый на своем посту, работая на благо пациентов и их семей, и укрепляя технологическую независимость нашей страны в области медицины и биомедицинской науки.
— Какие направления в нейромедицине сейчас наиболее востребованы для исследования и развития?
— Таких направлений много, всех не перечесть. Остановлюсь лишь на некоторых из них, которые в настоящий момент являются наиболее приоритетными в Агентстве.
Во-первых, это нейроонкология — изучение и лечение опухолей нервной системы. И в первую очередь — глиобластомы — наиболее агрессивной опухоли головного мозга, как правило с плохим прогнозом. В Центре мозга и нейротехнологий разрабатываются подходы по повышению радикальности резекции, то есть полноты хирургического удаления глиобластом, в сочетании с фотодинамической терапией. Но при этом диффузный характер опухоли не позволяет нам удалить клетки опухоли, которые «вросли» в нормальную ткань мозга, и нам необходимо разрабатывать методы терапии, которые позволят уничтожить эти оставшиеся в живых клетки опухоли в послеоперационном периоде. Ведь именно эти клетки являются источником продолженного роста глиобластомы.
Для этого мы разрабатываем две стратегии персонифицированной терапии. Почему персонифицированной? Потому что каждая глиобластома уникальна, и нет препарата, который подошел бы каждому человеку. Один подход основан на персонифицированной лекарственной терапии.
В ходе операции по удалению опухоли мы забираем опухолевый материал из операционной в научно-производственный комплекс нашего Центра, где из этого материала получают культуру стволовых клеток. Это именно те клетки, которые резистентны к стандартной терапии и дают вторичный рост. Мы тестируем эти клетки на чувствительность к панели из 30 химиотерапевтических и таргетных препаратов и выявляем препараты, которые токсичны для опухоли конкретного пациента, чтобы повысить шансы пациента в периоде, когда возможности стандартной терапии исчерпаны.
Другой подход основан на способности иммунной системы человека распознавать раковые клетки и уничтожать их. В норме раковые клетки образуются в нашем организме каждый день, но иммунная система умеет распознавать и уничтожать их, так как они несут опухолевые мутации, кодирующие «неправильные» белки — неоантигены, которые делают раковую клетку непохожей на нормальную, видимой для иммунной системы. Но иногда раковая клетка ускользает от иммунитета и дает рост опухоли, а опухоль маскируется под нормальную ткань, формирует микроокружение, подавляющее способность иммунитета проникать в нее и находить неоантигены.
Мы готовим для опухоли двойной удар. С помощью прочтения генетического кода опухоли мы выявляем неоантигены, а они уникальны для каждого человека, и готовим коктейль из них, онковакцину, которая настроит иммунную систему против опухоли, обучит ее атаковать раковые клетки конкретного пациента. А с помощью специальных препаратов — ингибиторов контрольных точек иммунитета — заставляем клетки иммунной системы становиться более активными и проникать в опухоль. Уже в конце 2026 года мы рассчитываем получить разрешение на клиническое применение этого метода у пациентов с первичным диагнозом глиобластома.
Другое направление, о котором стоит рассказать, это ранняя диагностика нейродегенеративных заболеваний и замедление их прогрессирования. Дело в том, что при болезни Альцгеймера, как и при ряде других нейродегенерациях, симптомы возникают на очень поздней стадии, когда остановить течение болезни уже невозможно, и большой процент нервных клеток уже погибли. А патологические процессы в мозге идут уже несколько лет или даже десятилетий.
В России создали химиотерапию, которая в 1,5 раза эффективнее дорогих лекарств
Мы успешно разрабатываем подходы, когда биологические маркеры заболевания могут быть выявлены в крови пациента задолго до наступления симптомов. И если у пациента выявляются эти биомаркеры, у нас есть арсенал методов, позволяющих как замедлять прогрессию заболевания, так и следить за состоянием пациента, его когнитивным статусом.
В целом, если я начну раскрывать все наши направления исследований и разработок, у нас не хватит времени, а в газете — страниц. Это и нейропротезирование, и интерфейсы мозг-компьютер, и инновационные подходы в функциональной и эндоваскулярной нейрохирургии, и создание новых генотерапевтических препаратов для лечения заболеваний нервной системы, и разработка реабилитационного оборудования, и многое другое. И в ряде этих направлений мы находимся на фронтире мировой медицинской науки.
— На Ваш взгляд, сейчас нейромедицина и изучение человеческого мозга в целом, в первую очередь, направлены на борьбу с патологиями и серьезными заболеваниями или же российские ученые могут позволить себе сосредотачиваться на других задачах?
— Безусловно, в нейронауках есть огромное пространство для фундаментальных открытий. Мы не знаем, как в нашем мозге формируется то, что мы называем личностью человека. Мы не понимаем, где и в какой форме формируется и хранится память, почему мы спим, и так далее. И на эти вопросы мировое научное сообщество ищет ответы, в том числе и российские ученые. Но мне кажется, что принципы человечности и сострадания должны приоритизировать наши направления исследований.
Мы не можем себе позволить слишком распыляться на решение сложных немедицинских вопросов до тех пор, пока рядом погибают от опухолей мозга пациенты, пока люди с болезнью Альцгеймера перестают узнавать своих родных и близких. Поэтому большая часть наших усилий должна быть сконцентрирована на нейромедицине. Но именно это создаст базу и для фундаментальных открытий.
Нейронауки часто познавали функцию нервной системы через ее дисфункцию, исследуя то, как нарушение работы каких-то ее областей влияет на личность, сознание и так далее. И, конечно, нам критически необходимо понимание того, как мозг хранит и обрабатывает информацию, хотя бы для того, чтобы создавать нейроморфные вычислительные системы и системы искусственного интеллекта, не требующие огромных энергозатрат.