«Порез на собаке» — кто такой Александр Ситников и зачем слушать его песни
Раз в неделю по средам музыкальный обозреватель «Сноба» Антон Серенков выбирает заметное явление из современной российской музыки и объясняет его нам. Сегодня знакомимся с Александром Ситниковым — автором «Сказов пажопе» и других очаровательных страшилок, над которыми Александр Сергеевич Пушкин смеялся бы не разгибаясь.
В конце декабря вышел альбом «Предъявы сверху» группы «Порез на собаке».
«Порез на собаке» — это певец и электронный продюсер Александр Ситников и певица и художница Ольга Чернавских. Поют по очереди, на одном треке — вместе, и обязательно под электронную музыку, причём самую разную: тут и залитое шумами и эффектами регги, и забавно клацающее техно, и тёмный эмбиент.
Сюжеты песен такие: чувак застрял в лифте и решил: «А что? Это даже хорошо! Можно в лифте так и остаться жить, на диете из пыли и собственной мочи»; в небе над городом зависла огромная улыбка; толстый школьник-сирота, который живёт с бабушкой, предлагает демону взять его к себе в подручные и вместе творить зло.
Есть великолепные песни. Звучащий, будто из самого аудиофильского ведра в мире (такого, где все искажения звука делают музыку только ярче и свежее, как завещал андеграундный певец Пророк Санбой), нью-вейв «Лифт». Похожий на коллажную полуэлектронику Леонида Фёдорова образца «Лилового дня» «Рыжий ферзь». В хорошем смысле шизофренический чопд-энд-скрюд регги-соул «Прямо в сердце».
Даже в так себе песнях здесь оригинальный остроумный грув и масса аранжировочных находок, в которые просто интересно вслушиваться. Длинная «Пёрышко и льдинка» не работает как песня: это аудиодорожка, поверх которой Чернавских читает стихотворение. Дорожка классная — сочный болотный хаус с то ли дабовой, то ли латино-ритмикой и массой аранжировочных трюков, которые легко удерживают внимание все пять с половиной минут. Стихотворение тоже симпатичное: минималистичное описание мусора, который несёт мимо героини река в половодье, с древнекитайским панчем: «И тело моего врага / Хорошая река». Но сумма выходит слабее частей по отдельности.
Чем богаты
Да, тексты. Тексты улётные. Лёгкие смешные стихи, написанные естественным разговорным слогом. Шутки как психологического характера (мальчик-рассказчик сообщает демону: «Так-то я служу тёмной стороне, / Хоть с виду добродушный и полненький»), так и просто за счёт идеального чувства языка и его смешных слов (рассказчик песни про голубей в гневе обзывает птиц «перхоть перьевая» и «две помойных головы»). Сам голос Александра Ситникова смешной, его весело слушать.
В аутро «Лифта» используется сэмпл из аудиоспектакля по «Маленькому принцу», который разом иронически комментирует помпезную многозначительность французской сказки (так ли бы нравился её герой возвышенным дамам всех возрастов, если бы жил не на крошечной планете, а в обоссанном лифте?), и сопоставляет лифт с гробом. В «Пёрышке» используется кусок из Шекспира, а «Полупесня» выстроена как вариация стихотворения Заболоцкого про «Полуулыбку, полуплач». Всё это по соседству с песнями, где рифмуются «постой / отстой», «шарик / не шарит», «дверь / теперь». Самим своим тоном, соединением высокой и низкой культуры, смешного и жуткого песни «Пореза» напоминают скорее прозу Венедикта Ерофеева, чем что-либо из русской популярной музыки.
«Предъявы сверху» — один из самых изобретательных и оригинальных русских альбомов года. Его слабые места всё равно удивляют, а сильные выделяются на любом фоне («Лифт» не станет хитом в TikTok, только если TikTok удалят). Почему же вокруг альбома не стоит всеобщий гул? Да просто всё это (в той или иной форме) уже было, и было не раз — не только на предыдущих альбомах «Пореза на собаке», но и у предыдущих групп Александра Ситникова — «4 Позиции Бруно» и «Птицу Емъ».
«Предъявы сверху» — просто точка, по прохождении которой Ситникова больше невозможно называть «талантливым» музыкантом, «одним из лучших экспериментальных» музыкантов — можно только «первоклассным», «великим», «одним из главных музыкантов всего своего поколения». Новый альбом — не взрывной скачок качества, а просто последний камешек на чашу весов; момент, когда сумма его дискографии делает величину его таланта очевидной даже случайным людям в тиктоке. А ещё «Предъявы сверху» — хороший повод подбить к общему знаменателю, что вообще из себя представляет творческое наследие Ситникова.
Да(б)
С конца 2000-х за Ситниковым закрепилась репутация певца «русской хтони»: мрачного звукового варева из присущих русскому простонародью и русской же провинции мелодий, напевов и сюжетов. Сложно придумать что-то более далёкое от реального положения дел (и более шовинистическое, кстати, тоже). Сам Ситников много раз проговаривал, что, по сути, просто продолжает делать электронику, как её понимали самые интеллектуальные продюсеры 1990-х: «4 Позиции Бруно» играли «токсичный даб», добрая половина ритмов «Пореза на собаке» — производные от регги. Артисты старше группы Orbital в его интервью упоминаются редко. Даб — ключевой жанр 1990-х, музыка-клей, сцеплявшая собой все жанры. Basic Channel дабом склеили эмбиент и техно, Tortoise — инди-рок и джаз, Massive Attack — хип-хоп и арт-поп, Mouse on Mars — немецкий эмбиент-поп 1970-х и клубную музыку 1990-х.
Вся дискография Ситникова — довольно методичное воспроизведение популярных в России песенных форматов (от аудиосказок и колыбельных, «корольшутовских» страшилок и повествовательного рэпа 2000-х до просто любимых у нас образцов заграничного рока, попа, транса и так далее) с очень сильной дабофикацией. Если вы думаете, что TikTok-хит «Проспал» имеет какое-то особенно русское звучание, попробуйте послушать даб-фанк-треки «Actionist Respoke» или «Doit» немцев Mouse on Mars. Записанный живьём с фри-джазовым саксофоном первый песенный шедевр Ситникова «Топор, зарытый в листву» — самое близкое к даб-варианту панк-блюза иггипоповского «Fun House». Ситников может завтра переехать в Кёльн, и ветераны техно-бума 90-х примут его в объятия как потерянного родного брата.
Сумасшедший наркоманский нейминг Ситникова, все эти бесконечные «Ты уезжаешь в пекло на стареньком скейте», «Умей подставить вторую щёку под первую», «Чума в Голливуде бубонная», «Светало. Лихорадило» и «С колен на спину» являются шуточной словесной дабофикацией московской литературной моды времён юности Ситникова. Просто почитайте названия треков литинститутских звёзд пост-индастриала группы «Театр Яда»: «Разум без скверны чревоубожества», «Положение во гроб кипятка (Кровавое зарево)», «Отважная жижа» и прочие — так и просятся к Ситникову на альбомы.
Сказы пажопе
Чисто русская закваска в Ситникове, конечно, есть, просто в ней нет ничего «хтонического» или мистического — это оригинально переработанная массовая культура современной России. Например, базовым манипуляциям с плёнкой — склеиванию петель звука, сэмплированию — он научился, когда ребёнком смотрел рубрику «Очумелые ручки» в передаче «Пока все дома». Ранний альбом «4 Позиций Бруно» «Сказы пажопе» пародирует названием не сказы Бажова, как, можно было бы ожидать, а название популярного в Екатеринбурге глазированного пряника размером с пиццу. Есть забавное интервью, где товарищ по новому канону русского думерства Влад Паршин спрашивает Ситникова, не отсылает ли его студия «Вальпургиева звукозапись» к картине Алистера Кроули, на что Ситников сообщает, что о картине слышит впервые в жизни, а название взял из детской сказки про маленькую Бабу-ягу.
Вся музыка «Пореза» — одно огромное посвящение музыкальным сказкам, которые были на пластинках у всех позднесоветских детей, и детским же страшилкам. Даже самые страшные песни «Пореза» — это ужасы в духе «Ужасов нашего городка» Стоянова и Олейникова. Эффект «страшилки» усугубляет и специфическая речь Ситникова: в ней много книжных оборотов, но вместо литературных слов часто используются их неочевидные разговорные аналоги: даже в интервью он вместо «плодотворный период» говорит «рыбный период», использует конструкции вроде «не шибко разгуляешься», а своего напарника по «4 Позициям Бруно» Антона Клевцова называет не иначе как Тошик. Это, опять же, моментально напоминает о Венедикте Ерофееве — может быть, самом смешном русском писателе со времён Гоголя. На «Сказах пажопе», собственно, есть трек «Москва петушкам не верит».
Излишняя литературность треков, которые исполняет Чернавских, совсем не выбивается из эстетики группы. Ни одна живая душа в интернете (буквально — ни одна) не считает Ситникова хорошим поэтом, и тем более поэтом породистым, однако это именно так. Его метод стихосложения — старое доброе версификаторство: он идеально гладко и живо превращает в рифмованный и ритмизированный текст абсолютно любую историю и ситуацию. Даже те песни «Пореза», где поёт Чернавских, тоже зарифмовал Ситников: Чернавских рассказывает ему, о чём хочет сделать песню, а он из предложенных слов и образов собирает готовый текст.
Версификаторство, то есть создание «гладких» стихов, принято противопоставлять поэзии. Но вообще-то в ядре русской поэзии находится несколько шедевров именно версификации: рифмованный роман «Евгений Онегин», рифмованная пьеса «Горе от ума» и, что совсем близко к теме, рифмованные сказки Пушкина. В лучшие моменты страшные и смешные аудиосказки Ситникова кажутся вещами, над которыми не разгибаясь хохотал бы Пушкин. Конечно, это безумная натяжка (картина Пушкина, слушающего «Нумеро Уно», слишком сюрреалистична), но Ситникова недооценивали так долго, что как будто, чтобы выпрямить палку, сейчас её требуется перегнуть.
Почему так много времени (20 лет с первого альбома, больше 15 с первого отличного) ушло на то, чтобы прийти в нынешнюю точку оценки творчества Ситникова? Ну, если не брать от и до идеальный «Давай забудем о морали», все его лучшие песни ровным слоем размазаны по огромной дискографии. Почти все альбомы «Поз» и «Пореза» содержат две-три топ-вещи, ещё пару хороших и балласт необязательных, но любопытных экспериментов. Ситников — это великий артист в ожидании своего сборника лучших вещей. Пока такого сборника нет (а торопиться и не следует — каждый его новый альбом всё ещё приносит новые бриллианты), начинать можно с любого. Если вы прежде не слушали Ситникова, «Предъявы сверху» — для вас.
Автор Антон Серенков