Владимир Панков: Чуда без любви не произойдет
Художественный руководитель «Ленкома Марка Захарова» и Центра драматургии, и режиссуры (ЦДР) Владимир Панков в интервью «Вечерней Москве» рассказал о прошедшем театральном сезоне.
Отвечая на вопросы газеты, Владимир Панков рассказал также о новых постановках, любимом музыкальном инструменте и о том, почему он не боится искусственного интеллекта.
— Владимир Николаевич, поделитесь впечатлениями от прошедшего театрального сезона в «Ленкоме» и ЦДР. Чем остались довольны, чем — нет?
— Сезон был сумасшедший, и мне это очень нравится.
Во-первых, я рад, что мы приняли решение не объединять труппы двух наших театров, считаю, тем самым проявили чуткость по отношению к каждому коллективу. А во-вторых, каждый из них прекрасно завершил сезон: ЦДР был отмечен премиями — за спектакль «Курьер» получил «Гвоздь сезона» и «Золотую маску», а в «Ленкоме» за фантастически насыщенный год мы выпустили уже почти пять спектаклей. Это и «Репетиция оркестра», которая сплотила нашу труппу, и «А. Збруев…» — уникальная постановка Александра Викторовича, и «Захаров» — очень трепетная работа Александры Захаровой, и «Великий комбинатор», уже отмеченный премией «Хрустальная Турандот».
Сейчас трудимся над новой премьерой, которой откроется следующий сезон, — спектаклем «Старший сын, или Письма сыну. Посвящение Евгению Леонову».
Я доволен тем, что сохраняется идентичность каждого театра. И спокоен за ЦДР: там отличный тыл, хорошие ученики, вся творческая команда заряженная. Поэтому они дают мне возможность сейчас больше заниматься «Ленкомом».
— Какими новыми постановками особенно гордитесь?
— Практически всеми, которые появились. Они все разные — такова наша репертуарная политика. «Репетиция оркестра» — спектакль-акция, чтобы вся труппа и музыканты заново настроились друг на друга. «Великий комбинатор» — фарс, я бы даже сказал, гротеск с ощутимой тревогой. «Старший сын», постановка, которая сейчас готовится, — это легкий и светлый эскиз. «Захаров» — дань памяти Марку Анатольевичу и абсолютно триумфальная работы Александры Захаровой. Все они стилистически разные, но идут в одном направлении — это синтез музыкального и драматического театра.
— Когда вы пришли на должность художественного руководителя «Ленкома», какие задачи ставили перед собой?
— Для меня «Ленком» — сложнейший музыкальный инструмент, большой орган, который должен делать грандиозные яркие постановки. Если почитать, как его настраивают, как чистят… Он гигантский и в то же время капризный: закроется клапан в каком-нибудь из отсеков — надо брать лестницу, лезть, чистить. Настройка органа и есть самая масштабная задача, она занимает огромное количество времени. Мы не имеем права делать маленькие спектакли на двоих-троих артистов или уходить в антрепризу.
— Что самое сложное в этом процессе настройки?
— Нужно запастись терпением. Причем и со стороны артиста, и со стороны худрука или режиссера. Даже когда струну натягиваешь: оп — перетянул, возвращаешься назад.
— Что нового вам удалось привнести в «Ленком» за прошедший сезон?
— Не знаю, новое это или хорошо забытое старое, но, на мой взгляд, саундрама продолжает дело Марка Анатольевича и развивает эксперимент в области взаимодействия музыки и драмы: как меняется роль музыканта в данном контексте, он ведь уже не просто аккомпаниатор, он как драматический артист взаимодействует с музыкой. Такой театр — не мюзикл и не чисто драматический театр, это тот синтез, который мы в итоге и назвали термином «саундрама».
— На представлении труппе вы перевернулись через голову. Что это значило?
— Символично. Мне рассказывали, когда Марк Анатольевич пришел в «Ленком», он сделал кувырок, а я — рондат.
— Каким «Ленком» вам видится сейчас и каким представляете его в будущем? Планируете ли что-то кардинально менять?
— В кабинете Марка Анатольевича стоят уникальные старинные часы. Если я полезу внутрь и буду что-то трансформировать, они остановятся. Но, с другой стороны, я должен стереть с них пыль. А будущее «Ленкома» — это, конечно, артисты, и моя режиссура — прежде всего для них, для артистов.
— Известно, что вы желаете сделать каждый спектакль не просто рядовой премьерой, а событием. Как задуманное осуществить?
— Когда я читаю пьесу, всегда — по кругу: чуть-чуть вник — вернулся назад. Получается такой эллипс, спираль. Я называю это намаливанием. И репетиция — тоже намаливание. Сколько намолили, то и получим.
— Вы стараетесь, чтобы в постановке участвовала вся труппа, а те актеры, кто в спектакле не занят, присутствовали на репетициях. Почему для вас это так важно?
— Мы настраиваемся друг на друга. Как театр в целом требует настройки, так и каждый — в индивидуальном порядке. У каждого спектакля есть свой звук, свой цвет, своя атмосфера. И очень важно, когда артисты присутствуют на репетиции, даже если в постановке не играют, чтобы тянули дальше эту атмосферу, были настроены на единый лад.
— Объединить большую команду талантливых актеров на одной сцене — задача крайне сложная. Как удалось ее решить?
— Любовью.
— Актеры «Ленкома» отмечают, что работать с вами очень комфортно. А насколько бывает непросто найти с ними общий язык? Зависит ли это от статуса артиста?
— Опять же — добровольный диктат никто не отменял. А с другой стороны — без любви и трепета не произойдет чудо. И надо уметь прощать.
— Почему именно постановка «Репетиции оркестра» помогла объединить весь коллектив театра?
— Когда мы общаемся на расстоянии, нас мало что соединяет. А если вместе делаем одно большое дело — тогда и возникает дружба. Театр — это группа единомышленников, и понятие дружбы, «компашки» людей здесь очень важно, иначе все сразу развалится. Кто-то говорит, что театр — это завод, я с таким мнением не согласен. И в административной части без любви и трепета по отношению к театру ничего не сделаешь — даже пол хорошо не помыть.
— В 2012 году вы выпустили картину-драму «Доктор». Собираетесь ли еще снимать кино? И как вам сегодняшний отечественный кинематограф в целом?
— Он, на мой взгляд, возрождается. Вопрос — в каком направлении. Здесь нельзя огульно ругать или хвалить, все должно быть в меру. Но мне бы хотелось, чтобы, как и в театре, было больше индивидуальности, чтобы я мог отличить одного режиссера от другого.
В центре Москвы прошла акция к премьере «Великого комбинатора» в Ленкоме
Если взять советский период, ты прекрасно понимаешь: вот это снимал Элем Климов, это Андрей Тарковский, это Михаил Ромм. Я бы пожелал нашему кинематографу больше рисковать, а не делать голливудскую подделку. Понятно, был период, когда мы двигались в сторону Запада и пытались соответствовать — выходили даже рекламные постеры «наш ответ Голливуду». Но не стоит с ними соревноваться, нужно делать свое. Тогда у тебя будет и своя индивидуальность, и свой почерк, и свой взгляд.
А снимать кино я хочу и планирую.
— Вы играете на многих музыкальных инструментах народов мира. Какой из них самый любимый?
— Когда-то я ездил в фольклорную экспедицию в село Плехово Суджанского района Курской области. Одним из моих учителей там стал пастух дед Егор — Песцов Егор Стефанович, который показал мне пастуший рожок. Этот инструмент многое определил в моей жизни.
Что касается экспедиции, то благодаря ей я научился, как мне кажется, понимать разные поколения. А мои «проводники», педагоги, научили слушать и слышать. Во всяком случае, стараться это делать.
— Если появляется свободное время, как предпочитаете его проводить?
— Еду в деревню. Люблю фотографировать и заниматься созерцанием природы.
— В июле вы отметили 51-й день рождения. Как отпраздновали? Подводите ли в этот день итоги прошедшего года?
— Я вообще-то всегда старался день рождения не праздновать. Но, например, на мое 50-летие Центр драматургии и режиссуры устроил мне юбилейный вечер на площадке «Сокол». Я был в шоке — до слез. Кажется, тогда я понял, что такое любовь и что ей, оказывается, можно задушить: ее было столько, что я не мог дышать.
И в 2026 году я не собирался отмечать — находился на работе. Но и этот день запомнился: билетеры и сотрудники гардероба «Ленкома» собрались всей своей дружной семьей и пришли в кабинет с букетом цветов — в своей фирменной униформе выстроились и просто поздравили худрука. Значит, что-то правильное происходит с моей стороны. Для меня это самый большой подарок, еще и аванс. Одно из самых ярких впечатлений.
— Вы заведуете кафедрой саундрамы в ГИТИСе. На чем ставите акцент в преподавании?
— На том, чтобы привить любовь к театру и уважение к человеку. Сейчас у нас набрана вторая мастерская, где вместе учатся киргизы и русские, и для меня принципиально важно, чтобы представители разных культур научились уважать друг друга, мне нужно воспитать такую гигиену взаимоотношений, чтобы можно было создавать интернациональные команды, делать совместные спектакли, музыкальные группы.
— А нет ли опасения, что искусственный интеллект постепенно вытеснит творчество? Ведь ИИ активно проникает и в музыку, и в театр. Какое у вас отношение к этому процессу?
— Знака «хорошо» или «плохо» здесь нет. И меня это абсолютно не волнует, потому что пройдет время и искусственный интеллект будет считаться нормой для другого поколения. Как для нас стал мобильный телефон.
Герман-младший хочет снять фильм с помощью нейросети
Страха нет совсем, потому что это просто нечто другое. Дети сейчас, можно сказать, рождаются с мобильниками и гаджетами в руках, что действительно стало нашей нормой. А если бы мы откатились назад, то сказали бы: «Боже, какой ужас»… Время идет вперед, все меняется, и это абсолютно нормально.
ДОСЬЕ
Владимир Николаевич Панков родился 4 июля 1975 года в Москве. Окончил РАТИ-ГИТИС в 1999 году по специальности «Актер». С сентября 1999 помай 2003 года служил в Московском театре эстрады. В 2000 году стал одним из создателей музыкальной группы «Пан-квартет», которая переросла в студию SounDrama, объединившую музыкантов, артистов, художников, хореографов. Играет на музыкальных инструментах: кларнет, рожки, флейты, диджериду, гитара, чаранго, балалайка, гусли, духовые, перкуссия.
С августа 2016 года — худрук московского театра «Центр драматургии и режиссуры». В январе 2025 года назначен художественным руководителем Московского государственного театра «Ленком Марка Захарова».