О Степаныче, который один стоит крепости

Уважаемые читатели. До позавчерашнего дня я и слыхом не слыхивала о гетманской ставке - Батурине, и о том, что была такая, с позволения сказать, крепость (на самом деле довольно слабоукреплённое поселение), которую доблестно защищали от шведов долгие месяцы русские люди вместе с украинским населением, сковывая и изтребляя силы шведов. Думаю, что те, кто в курсе поймут моё возхищение подвигом этих воинов, а те, кто, как и я не знал о них, поймёт меня, прочитав статью до конца.

Келин, фамилию которого писали по разному: и Келен, и Келен, и даже Келлинг, отнюдь не был немцем на русской службе. Первоначально она обозначалась как Кельин и происходил род, носивший ее, из-под Курска. Видимо основатель семейства был связан с Церковью, а потомки оказались на воинской службе: отец Келина являлся майором в стрелецком полку, сам же Алексей принимал участие в прибалтийской кампании Петра Первого и к 1708 году добился чина полковника.

Из статьи:

Ярослав ИВАНЮК, Юрий ПОГОДА

КОМЕНДАНТ ПОЛТАВЫ ПОЛКОВНИК КЕЛИН: ПОРТРЕТ НА ФОНЕ ВОЙНЫ

В 1707 году в письмах Петра I и других военачальников русской армии фамилия А.С. Келина встречается довольно часто. В планах главного командования его полку, как правило, всегда отводилось одно из самых важных мест...

Армия Карла XII, насчитывающая 35 тысяч солдат и офицеров, вышла из Саксонии в конце августа. 28 января следующего, 1708 года шведы были в Гродно, а 8 февраля – в Сморгони. Именно здесь король принимает окончательное решение идти на Москву и овладеть столицей российского государства...

Достигнув Старишей и убедившись, что ближайший (и удобнейший) из путей на Москву через Смоленск надёжно перекрыт армией Шереметева, Карл XII решает идти к столице Российского государства через Малороссию, рассчитывая на поддержку изменника – гетмана Мазепы. Большие надежды возлагал шведский король и на генерала Левенгаупта, который вёл из Риги ему на помощь корпус, насчитывающий 16 тысяч солдат и офицеров при 17 артиллерийских орудиях. С ним шел огромный обоз – не менее восьми тысяч возов - с большими запасами пороха, продовольствия и амуниции.

Надеждам короля не было суждено воплотиться в реальность.

Русское главнокомандование, получив сведения о маршруте движения Левенгаупта, держало неприятельский корпус под своим постоянным наблюдением.

Из состава русской армии был выделен особый корволант – «летучий отряд» - в котором состояло 4 830 пехотинцев и 6 795 кавалеристов. Возглавляемый лично царём Петром I, корволант пошел на сближение с силами Левенгаупта – с целью не допустить их соединения с армией короля Карла XII.

22-24 сентября 1708 года войска Левенгаупта переправлялись через Днепр. А 27 сентября отряд под командованием Петра I впервые настиг противника у деревни Долгие Мхи и в ночь на 28-е сентября нанёс ему первый удар.

Бой продолжился у деревни Лесной неподалеку от города Пропойска (ныне Славгород, Белоруссия). «Книга Марсова…» так рассказывает об этом событии: «…После первой акции, которая была под Добрым у реки Чёрной Наппы, в скором времени уведомились, что генерал Левенгопт идёт в случение к своему королю, тогда намерился конечно дабы онаго генерала искать и аттаковать, к чему определены 3 полка, и один баталион пехоты, да 10 полков конных (понеже о нём всюду подтверждали, что оной болше от 8 до 10 тысящ не имеет), и с самого того дня по вси дни маршировали за оным, и в 26 день онаго дошли, и передовыя партии со онаго ариергадиею бились, и взяли языков, от которых подлинно уведомились, что оных 16 тысящь, и того ради послан указ, дабы генерал порутчик Баур (который сзади шел короля шведского) тот час в случение шел, а бригадира Фастмана в тысяще лошадях драгун и несколько Козаков послал к реке Соже, дабы неприятелю переход чрез оную реку запретить.

Битва при Лесной.

Меж тем отправлена воинская дума, аттаковать ли так сильнее себя неприятеля, или генерала Боура дожидаться, на которой положено, что ежели в два дни не будет, то одним онаго с помощью Божией аттаковать. И тако пошли за неприятелем.

В 27 день дошли до неприятеля в деревне нарицаемой Долгих Мхах, которой за рекою на горе со своим войском стоял, и мосты разорил. И когда наши конные на берегу явились, неприятель тот час пехоты и пушки к берегу подвигнул, и стал по нашей коннице стрелять. Против того и с нашей стороны 5 пушек привезено, и також стали стрелять. Потом неприятель пушки свои отвёз, а пехоте велел лечь. Но наши пушки оных тогда стали подымать, того ради сим манером не возмогли избавиться, и оная пехота ушла в лес.

Потом и все войско неприятельское из виду ушло, и наступила ночь; а наши тою ночью два моста сделали и поутру перебрався пошли за неприятелем, и о полудни онаго дошли до деревни Лесной в параде стоящего, и начали пехоту спешивать (для того, что была оная на лошадях), и строиться к баталии, дабы неприятеля аттаковать…»

Во второй половине дня 28 сентября бой у деревни Лесной разгорелся с новой силой, с переменным успехом для обеих сторон. Русские войска выбили шведов из лесу и продолжали ожесточённое сражение уже на открытой местности. В разгар боя, преодолев завесу плотного огня артиллерийских батарей противника, подошли силы генерала Боура и присоединились к левому флангу корволанта. Это случилось весьма своевременно, ибо незадолго до их подхода Пётр I был вынужден перебросить два полка драгун с левого на весьма ослабевший правый фланг.

Получив свежие подкрепления, русские войска повели новую сильную атаку на шведские позиции и вскоре разбили брошенный Левенгауптом в бой последний шведский резерв – два батальона пехоты. Шведская кавалерия также была отброшена назад.

Неприятельские пушки, не боясь поразить своих, сосредоточили теперь плотный огонь на войсках корволанта. В ответ в сражение мощно вступили русские батареи. Началась длительная артиллерийская дуэль…

Положение изменилось, когда к вечеру русским войскам удалось захватить у неприятеля 16 орудий (из семнадцати «всего», имевшихся у них), стволы которых немедленно были повёрнуты против шведов. Лишь ночная темень да разыгравшаяся метель помешали сразу же докончить разгром войск Левенгаупта.

Положение шведов было критическим. Продолжать сопротивление с наступлением утра 29 сентября означало поставить уцелевшие остатки корпуса под полное и окончательное уничтожение. Альтернатив для Левенгаупта не существовало – надо было бросать обоз и срочно уходить. Так шведский генерал и поступил: под прикрытием ночной темноты, оставив раненых на произвол судьбы; уничтожив, что оказалось под силу, из военного имущества, шведы снялись со своих позиций и бежали в южном направлении.

Пётр I направил на преследование уцелевших остатков корпуса Левенгаупта две тысячи драгун и тысячу конных гренадеров. Они настигли арьергард противника и в завязавшемся бою уничтожили большую его часть.

Возле Пропойска отступавших шведов перехватил отряд А.Д. Меншикова, в состав которого входил и Тверской полк А.С. Келина. Здесь и именно этими силами у шведов были отбиты последние две тысячи телег с военным имуществом и снаряжением.

А за Пропойском ещё раз основательно потрепали остатки корпуса Левенгаупта русские войска под командованием генерала Пфлуга…

Довершили же уничтожение шведов белорусские партизаны, отлавливая в лесных дебрях раненых, либо просто испугавшихся и убежавших с поля боя шведских солдат и офицеров.

В сражении у Лесной русские войска взяли значительные трофеи, в том числе 42 неприятельских знамени.

Общие потери корпуса Левенгаупта составили тогда от 8 до 9 тысяч убитыми, ранеными и взятыми в плен. В ставку Карла XII 12 октября (спустя две недели), пришло 6 700 измученных и деморализованных шведских солдат и офицеров, среди которых оказалось множество раненых и больных – вот и всё, что осталось от этого корпуса. Многие историки справедливо считают, что эти «счастливо уцелевшие» принесли с собой в дотоле знавшую лишь победы армию бациллы упадка и пораженчества.

Русские войска потеряли при деревне Лесной 1 100 человек убитыми, 2 856 ранеными.

Блестящие результаты этого сражения имели крайне важное значение для хода всей последующей кампании против шведского нашествия. Вот почему уже после разгрома армии Карла XII под Полтавой 27 июня (10 июля по т.н. новому стилю), 1709 года царь Пётр I торжественно назовет эту битву «матерью Полтавской победы».

+ + +

…Осенью 1708 года шведская армия Карла XII вошла в пределы Малороссии - навстречу своему бесславному концу.

+ + +

…Впервые фамилию А.С. Келина, командира Тверского полка, в связи с обороной малороссийских городов-крепостей от шведских захватчиков, мы встречаем в письме А.Д. Меншикова, направленном Петру I из Ахтырки 14 января 1709 года: «…С указу вашего, данного здесь полковнику Келину за полковничьею и офицерскими руками, копию при сём посылаю…» . В приложении к письму Меншикова названы пофамильно 60 офицеров, получивших назначение в Полтаву. Среди них два полковника – Келин и Менден, три подполковника – Кунингам, Озеров и Репьёв, четыре майора – Кривков, Волынский, Крафорт и Лудевиль, семь капитанов – Шемановский, Мишатин, Зубатов, Тяпкин, Насакин, Кирчевский и Маслов, 16 поручиков, 7 подпоручиков, 20 прапорщиков. Составил и заверил этот список адъютант Келина, которого звали Алексей Петров.

В письме также сообщается, что с указом Петра I комендантам крепостей ознакомлен офицерский состав Тверского полка (в Ахтырку полк Келина прибыл 23 декабря 1798 года. Здесь А.С. Келин и получил назначение в Полтаву комендантом крепостного гарнизона).

Царь не просто формально «завизировал» свой указ о назначении Келина в Полтаву – нет, он высказал при этом своё отношение к подчинённому, основанное на многолетнем знакомстве с нашим героем: «Степаныч один стоит крепости»,- сказал Пётр I.

Ничем иным, кроме как изумительным чутьем стратега, невозможно объяснить назначение Петром I одного из лучших своих офицеров в Полтаву, которую следовало оборонять на пределе своих сил: крепость действительно была слаба как в смысле состояния оборонительных валов, так и по артиллерийскому парку (поначалу он насчитывал всего лишь десять исправных пушек), а также крайне малым запасам продовольствия.

Лишь спустя неделю после назначения, 22 января, А.Д. Меншиков отписал Петру I, что «…от взятых языков имеем мы ведомость, будто неприятель намерен идти к Полтаве» .

Учитывая то обстоятельство, что почта, пусть и спешная, забирала на доставку сообщений весьма значительное время, можно смело предположить, что вопрос с Келиным в части назначения его в Полтаву комендантом был решён, по крайней мере предварительно, ещё к конце осени 1708 года .

Предположения о «дирекции» армии Карла XII на Полтаву впервые встречаются ещё в донесении генерала Ренне Меншикову от 13 ноября 1708 года. Основывались они на разрозненных сообщениях, будто «полковник полтавский казнён и Мазепа выбрал полковника, который ему верен. И полк собрался великой, сказывают тысяч с десять» . Масла в огонь подлил и бригадир Фёдор Шидловский, направив Светлейшему 17 ноября письмо, что-де по полученным сообщениям «Полтава заперлась, как и Батурин» .

Вот отчего Пётр I, быстро среагировав на эти сообщения, уже 27 ноября отправляет в Полтаву бригадира князя Александра Григорьевича Волконского «с великороссийскими и слобоцкими полки». Зря на Полтаву тогда восклёпывали, будто она «…издавна нестатечная, и теперь в ней добра не сподеватись…» – Волконского перед городом приветливо встретили наказной полковник, старшина, казаки и мещане; «ласково», как пишут, принятые полтавчанами, солдаты и офицеры были сколь возможно лучше размещены «на мещанских дворах» (а не в приспособленных казармах).

Но перейдём вновь к событиям начала следующего, 1709 года.

Отписав Государю, А.Д. Меншиков самолично посетил Полтаву 27 января «…ради осмотрения и лутчаго распоряжения тамошнего гарнизону». Его, несомненно, встречал А.С. Келин, уже три дня, как прибывший во вверенный ему город, и успевший вполне сориентироваться в нём.

Помощь Светлейшего немало способствовала организации лучшей обороны Полтавы.

Ахтырская крепость, куда прибыл А.С. Келин со своим полком, возможно (как вариант) выделенным для включения его в состав местного гарнизона в тот период, когда шведская армия будто бы собиралась двигаться именно в этом направлении, была одним из самых важных оборонительных узлов проходивших здесь дорог на Сумы, Харьков, Белгород и другие крупные населенные пункты. От того, кто будет владеть Ахтыркой, реально зависело тактическое и стратегическое преимущество противоборствующих сторон. Датский посланник в Москве Грунд, к примеру, сообщал своему правительству 20 февраля 1709 года, ссылаясь при этом на сведения, полученные из русской «главной квартиры» - Ставки - что Ахтырку считают именно тем «проходом», через который шведы могут попытаться продвинуться к Белгороду.

Важность надлежащей организации обороны Ахтырки усматривается и в том, что здесь с 13 января 1709 года находился по непосредственному поручению царя Петра I А.Д. Меншиков - его самое доверенное лицо. Он лично руководил строительством новых, более мощных укреплений. В первый же день своего пребывания в Ахтырке Меншиков докладывал царю: «…Сего числа рано… сюда прибыли. И здешнюю фортецию я осмотрел и не знаю, что с нею чинить, понеже не весма оборониельная, но токмо, что велика… и в преместье 2000 дворов, и ежели оную держать, то целую дивизию /можно/ посадить…» .

Ответ Петра I на это донесение гласил: «…О фартеции Ахырской извольте чинить по своему рассмотрению…» .

Энергичный и предприимчивый Меншиков после этого ведёт быстрыми темпами перестройку укреплений и доносит царю, что «…у здешней фартеции заложили мы 5 болварков (т.е. бастионов, - прим. автора), а также старые башни направлять стали и ежели всё свершитца, то немалое защищение будет…».

2 февраля Пётр I сам прибыл в Ахтырскую крепость и находился здесь шесть дней, лично контролируя ход фортификационных работ.

…А.С. Келин привёл из Ахтырки в Полтаву не только Тверской, но и Устюжский полк, также выделенный из армии в состав полтавского гарнизова, всего 4 182 солдата и офицера, 91 из которых были артиллеристами (пушкарями). 19 января 1709 года Меншиков в очередном письме докладывал Петру I: «…Вчерашнего дня ввечеру получил я от брегадира Волконского писмо, от 17 дня сего месяца ис Полтавы писанное, в котором он пишет, что Келина с полками в Полтаву ввёл, а Ингерманландской полк вывел…» .

Когда именно А.С. Келин сменил А.Г. Волконского на посту коменданта крепости Полтава? Уточнить этот ключевой момент впервые сочли важным при редактировании «Гистории Свейской войны», чем занимался лично Пётр I. Он-то и поднял вопрос: когда и как Келин прибыл в Полтаву? По запросу царя или секретаря А.В.Макарова бригадир Иван фон Менгден (напоминаем: заместитель коменданта Келина в дни героической обороны города) составил письмо следующего содержания (датированное 11 декабря 1720 года):

"Милостивой мой государь, Алексей Васильевич. Объявляю Вам, моему государю, в коликом числе мы прибыли в Полтаву и отколе хто, и в котором месяце послан господин Келин, генваря в 9-м или в 10-м числе 709 году из Ахтырки. Только подлинно в числех не упомню, а конечно в генваре и вскорости после Крещенья, с командою полковником с Тверским полком.

А я тогда был полковником же с Устюжским, итого 4 баталиона, а в комплекте ль оные полки были, ныне подлинно не упомню, понеже и от своего бывшаго полку ныне при себе репорту и табели не имею. И до прибытия ево, Келинова, ко мне в Ахтырку был прислан с полковниками Гаврилом Репьёвым Белагороцкой баталион, которой не от армейского Белагороцкого полку онаго гарнизону, понеже я у него, генерала князя Репнина, прежде оставлен был комендантом в Сумах, а он з дивизиею маршировал в Лебедин. И после оного вскоре получил указ итти в Ахтырку и быть комендантом там. Для чего ка мне ещё и прислан вышереченный баталион.

А из Ахтырки в Полтаву отправлял нас указом з господином Келиным светлейшей князь (т.е. А.Д. Меншиков,- прим. автора), и поручил ему команду и определил быть в Полтаве комендантом ему, Келину, понеже он был старшей полковник. При нём же, Келине, прибыли в Ахтырку 2 гранодирские роты Тверскаго ж и Устюжского полков, которые были прежде взяты в Гранадёрский полк. А прибыл он ко мне в Ахтырку, господин Келин, из Лебедина в декабре, а в котором числе, не упомню, токмо прежде Рождества в 708 году, а не из Михайловки и не Путивля.

/…/

А в Полтаву мы прибыли вышеречённого ж генваря из Ахтырки в 3 день, а в котором числе, окуратно не упомню. А в Полтаве тогда был с Ынгермонланским полком брегадир князь Александр Волконской, а по прибытии нашем выступил в форштат, а крепость поручил Келину. Однако ж, будучи при Полтаве, по коих мест не пошёл с Ынгермоланским полком в путь свой, командировал, но токмо пошёл да атаку. Всепокорный ваш, моего государя, слуга Иван фон Менгден. Санкт-Питербурх, декабря 11, 720 году". .

Что представляла собой в это время Полтава? В донесении командира Ингерманландского полка бригадира Волконского Меншикову 4 декабря 1708 года сообщается: «…Около города всего сам осмотрел… с одной стороне по дороге Гадицкой и Сорочинской валу и палисаду; от реки Варслы (правильно Ворсклы,- прим. автор) ничего крепости нет. А где сколько можно велел починить…».

План Полтавы, 1709 год Фото: ukrainianfortress.blogspot.ru

В общем виде крепость Полтава представляла собой обычное поселение, обнесенное внешней оборонительной оградой длиною около 2 300 метров, включавшей в себя земляные валы, а с напольной (обращённой к ровному месту, «полю») стороны – также и рвы. Крепость ограждал дубовый частокол, надолбы; в валы были встроены 5 бастионов и 10 башен, некоторые из которых были проездными.

Для обороноспособности крепости, помимо количественного и качественного состава гарнизона, существенное значение имела также оснащённость артиллерийского парка. Известно, что в январе 1709 года в Полтавской крепости имелось 10 исправных артиллерийских орудий, и к ним 187 ядер да 24 пуда пороха. Для мушкетов было припасено 12 пудов пороха .

Ещё до начала осады Полтавы шведскими войсками командование русской армии направило в крепость дополнительно 18 пушек. Несомненно, пополнение артиллерийского парка было сопряжено с инспекцией города светлейшим князем А.Д. Меншиковым, и с самом хорошем смысле этого слова – личными отношениями светлейшего с Келиным; разгильдяю или непроверенному человеку Меншиков ломаного мушкета не доверил бы.

Сохранились сведения о вооружении и боезапасе, имевшемся в распоряжении гарнизона состоянием на 7 мая 1709 года (спустя месяц с небольшим после начала блокады крепости и за полтора месяца до снятия её благодаря разгрому шведской армии в Полтавском сражении). Защитники Полтавы располагали на тот момент 28 пушками, 620 ядрами, 100 зарядами картечи, 24 пудами пороха, «да /ещё/ 16 мешков без весу».

Карл XII, начиная борьбу за обладание Полтавой, и не сомневаясь в успешном для себя её завершении, по совету Мазепы планировал превратить крепость в главный опорный пункт шведов в этом районе – разместить здесь ставку и главные силы армии, пополнить запасы продовольствия, оружия, фуража и уже затем двигаться вглубь России - на Харьков, Белгород и далее на Москву.

Значение Полтавы для шведского командования существенно возросло после потери Гадячской и Роменской крепостей, откуда шведы зимой 1709 года под натиском русских войск были вынуждены отступить.

Главное командование русской армии расценивало ситуацию иначе: оно усматривало в Полтавской крепости именно тот стратегический узел, опираясь на который можно было создать выгодную для себя военную обстановку – сначала сковать силы противника, а затем нанести ему решающий сокрушительный удар.

Шведскому королю Карлу XII в конце концов пришлось смириться с тем, что его войска были вынуждены вести осаду Полтавы под постоянной угрозой нападения со стороны Русской армии, главные силы которой под командованием А.Д. Меншикова сосредотачивались неподалеку в селе Крутой Берег. Раньше Крутой берег был ближайшим пригородом Полтавы; сейчас в городскую черту входит не только это, но и гораздо дальше от центра отстоящее село Вакулинцы.

Для блокады Полтавской крепости Карл XII выделил из состава армии девять пехотных полков. Руководил осадой генерал-фельдмаршал Реншёльд, инженерными работами – генерал-квартирмейстер Гилленкрок.

Рядом с русскими воинами против иноземных захватчиков самоотверженно сражались на крепостных валах 2600 жителей города – мещан и казаков. Между прочим, высокая обороноспособность Полтавы объясняется, в частности, еще и тем, что в накануне осады часть жителей, в первую очередь детей и людей пожилого возраста (порядка 1500-1600 человек), была вывезена из города; поэтому столь многие полтавчане и смогли взять в руки оружие. Как плохо эти факты согласуются с голословными утверждениями современных украинских национально-озабоченных историков о том, что жизнь малороссиян, дескать, русские ни во что не ставили.

Осаду Полтавы шведы начали 1 апреля 1709 года, в пятницу.

Речь идёт о дате начала планомерной осады города. Сама же шведская армия подошла к Полтаве гораздо раньше, еще 18-20 февраля. Русская главная квартира («Ставка») узнала об этом сразу из двух независимых донесений, полученных 23 февраля - от А.Д. Меншикова и А.Г. Волконского. В последнем сообщалось, что «…неприятельские люди приблизились к Полтаве, а другие войска неприятельские, которые стояли около Камышни (ныне населенный пункт в Миргородском районе Полтавской области), и Лохвицы (сейчас самый отдаленный райцентр Полтавской области), понад Полою рекою (река Псёл,- прим. автора), меж Ворсклы маршируют и стягуютца к Полтаве ж»

В тот день (23 февраля) непосредственно к городу было послано около ста шведских солдат, но в своё расположение вернулось только три из них.

25 февраля шведское командование направило к городу ещё 500 солдат и офицеров - «…и тех такожде под Полтавой всех до одного порубили».

«Дневник военных действий Полтавской битвы» свидетельствует: «…Апреля 1-го числа. Неприятельская армия приходила до Полтавы, против которой войск его Царского Величества выслана партия. По сильном сражении неприятельская партия сбита и прогнана; на боевом месте мёртвых тел оставил неприятель 32, в плен взято 6, из которых от ран померли 4, в оставшихся допросами показали, что было их в партии послано 300 человек для взятия языков. От войска царского убито 6 да ранено 9 человек…».

На следующий день шведы повторили попытку «взять языков» и от них выяснить силы гарнизона Полтавы. Во время этого боя защитники крепости снова захватили пленных и, в свою очередь, получили сведения о подготовке неприятеля к сильному штурму города, в котором должен был принять участие сам король.

3 апреля Карл XII действительно бросил на крепостные валы Полтавы 1500 своих солдат и офицеров. Штурм был снова отбит со значительным уроном для нападавших. На следующий день последовали новые атаки, столь же безуспешные для шведов…

Убедившись, что крепость «с ходу» не взять, Карл XII, не отказываясь от штурмовых операций, приказал Гилленкроку параллельно начать планомерные инженерные работы, и, насколько возможно, активизировать их проведение.

Главным фронтом этих работ стал Мазуровский вал (между Басмановской и Мазуровской башнями). Шведы надеялись, что именно здесь им удастся сравнительно легко преодолеть довольно невысокую на этом участке ограду. В расчёт принималось и то обстоятельство, что в случае успеха им удалось бы захватить главный источник питьевой воды (протекавший по Мазуровскому яру ручей Полтавку). Если бы этот замысел действительно имел успех, то защитникам города и вправду стало бы не хватать воды из тех немногих источников, которые имелись в цитадели. А значит, как полагали шведские стратеги, русские вынуждены были бы капитулировать.

Гилленкрок писал по этому поводу в своих мемуарах: «…Король пришёл ко мне с полковником Зигротом посмотреть изготовленный мною план и признал местность вполне удовлетворительной (т.е. подходящей для осуществления этого плана,- прим. автора). Я сказал, что хочу повести атаку прежде всего на пригород, на ту сторону, где стоит высокая деревянная башня над городскими воротами, ибо… в русском городе только один колодец, а в пригороде много и русские берут из них воду. Король спросил меня: «Каким образом думаю я составить апроши?». Я ответил, что хочу составить только три параллели с простою между ними коммуникационною линиею, дабы в первую /же/ ночь дойти до рва…» .

Упорное противодействие полтавского гарнизона внесло поправки в планы шведского командования. Чтобы подвести свои апроши к оборонительной ограде города, шведам понадобился не день, не два, а почти полный месяц.

А помимо того противник не прекращал свои массовые, ожесточённые штурмы. Так, 14 апреля в атаках на крепость участвовало уже 3 тысячи шведских солдат и офицеров.

16-го апреля неприятель продолжительное время бомбардировал крепость из своих мортир. 28-29 апреля последовала новая штурмовая атака… Но все они были с успехом отражены защитниками Полтавы.

В свою очередь гарнизон регулярно осуществлял вылазки за пределы валов и дерзко контратаковал неприятельские позиции. При этом неустанно работала творческая инженерная мысль, изыскивая нестандартные способы ведения боевых действий.

В «Дневнике Полтавской битвы» есть интересная запись, датированная 25 апреля, где рассказывается о попытках неприятеля совершать подкопы крепостного вала, и как защитники Полтавы доставали при этом вражеских солдат «машиной с крюком».

Такая самодельная «машина» защитников Полтавской крепости устанавливалась на оборонительной ограде. Специально обученные воины опускали при помощи рычага крюк на цепи в крепостной ров и ловко цепляли им неприятельских солдат. Нажимая на рычаг, «улов» поднимали, «машину» разворачивали и перебрасывали захваченных врасплох вражеских солдат внутрь крепости. Насколько эффективной было действие этого устройства, можно судить по тому факту, что только за один день 25 апреля им было «вынуто из сап» (подкопов) 11 шведов, и 24 человека были найдено в подкопах убитыми (см. по этому поводу «Записки Крекшина. Год из царствования Петра Великого 1709» в «Библиотеке для чтения», т. 97, СПБ, 1849, стр.90).

Командование русской армии, реально оценивая ту сложную обстановку, в которой оказался гарнизон А.С. Келина, принимало многие практические меры по оказанию действенной помощи осажденным.

Царь Пётр I, находившийся в это время (весной 1709 года) в Троицкой крепости (Таганрог), внимательно следил по получаемым из Ставки под Полтавой донесениям за ходом неприятельской осады и действиями защитников города. В своих письмах к А.Д. Меншикову он рекомендовал проводить тактические операции, чтобы отвлекать силы шведов от города и тем самым ослаблять осаду.

Действуя в соответствии с этим указанием, 7 мая русские войска под командованием Меншикова атаковали гарнизон захваченной шведами Опошнянской крепости. В бою противник потерял убитыми 600 солдат и офицеров, около 170 их было взято в плен. Из крепости, ставшей по сути тюрьмой, освободили несколько сотен малороссов – жителей из окрестных деревень, которых шведы принудительно использовали на своих фортификационных работах. Прежний гарнизон крепости Опошня, отказавшийся сдаться шведам и мазепинцам, и помогавших им местных жителей, шведы казнили .

Далее, в ночь на 9 мая, когда значительные силы неприятеля – 7 полков во главе с королём Карлом XII - были отвлечены к Опошне на помощь тамошнему гарнизону, бригадир русской полевой армии А.А. Головин провёл в Полтаву три батальона Пермского, Апраксина и Фихтенгейма полков – 900 солдат и офицеров (по другим данным – 1200). Они принесли с собой некоторый запас пороха (нёс по мешку каждый), так необходимого защитникам города, и свинца для пуль. Данная операция была бы немыслима без помощи местного населения – именно жители окрестностей показали русским воинам место надёжной и относительно безопасной переправы через Ворсклу.

Успеху содействовало и то, что русские воины были переодеты в шведскую форму, а бригадир прекрасно владел немецким языком; он назвал пароль и поэтому поначалу движение колонны не вызвало подозрений.

Время подхода к крепости отряда Головина удачно совпало со сменой противником постов, поэтому лишь в тот момент, когда русские воины непосредственно приблизились к линии осадных работ, шведы наконец поняли, в чём тут дело. Трубачи сыграли тревогу, но было уже поздно. Оставшиеся метры пути русские гренадеры расчистили себе багинетами и тесаками. На брустверах и на дне шведских окопов остались трупы врагов. Крепость отворила свои ворота для смельчаков и снова закрыла их на крепкие засовы.

Вскоре А.Д. Меншиков отписал киевскому генерал-губернатору Д.М. Голицыну, что «так сей гарнизон удовольствован», что может теперь не бояться вражеской осады «хотя б неприятель сколько бытности своей ни продолжал» .

Бригадир А.А. Головин стал одним из ближайших помощников коменданта крепости в организации её обороны. Лично принимал участие во многих вылазках против неприятеля. В одной из них он был пленен шведами. Победа 27 июня возвратила ему свободу. Головин продолжил свою службу в армии и в 1712 году сопровождал Петра I в поездке за границу.

Близкими помощниками А.С. Келина в осаждённой Полтаве были также полковники Тимофей Треден и Иван Шамордин, которые, видимо, прорвались в крепость в составе отряда А.А. Головина - или прибыли в город при каких-то иных обстоятельствах, поскольку в списке офицеров гарнизона, отправленных сюда из Ахтырки, они не числились.

Значительный вклад в повышение боеспособности крепостных сооружений города внес военный инженер Андрей Юрьевич Телепнёв. Именно под его руководством в городе возвели дополнительные фортификационные сооружения, что сделало его ещё более неприступным для шведов.

…После прорыва в город отряда А.А. Головина шведы незамедлительно укрепили свои позиции, построив новую линию апрошей на правом берегу Ворсклы, и подведя их почти к самому подножию плато, на верху которого была расположена дерзкая крепость Полтава.

15 мая Пётр I писал Меншикову: «…Что о Полтаве, то и ныне подверждаю, что лучше б вам к оному городу приступить (чрез реку от неприятеля) со всеми и помочь городу чинить (понеже сие место зело нужно) куды надлежит и фельдмаршалу быть сие (сколько я могу разуметь) кажется из лучших не последнее дело; впрочем яко заочно полагаюсь на ваше рассуждение».

25 мая шведское командование снова послало свои войска на штурм Полтавы. Ценой больших потерь противнику будто бы (по шведским источникам) удалось захватить часть укреплений - участок Мазуровского вала - но дальше они, судя по всему, так и не продвинулись. Ибо перед ними лежало зеркало озера, образовавшегося от разлива перегороженной плотиной речки Полтавки; слева нависал Чернечий (у Покровского монастыря), а справа - Подольский бастионы, секторы обстрела которых надежно перекрывали всё пространство нижней (северной) части Мазуровского яра. А кроме этого, выше озера, защитники крепости успели соорудить новую оборонительную ограду, приспособив для неё наполненные землёй бочки, соединенные цепями, и тем ещё надёжнее преградили захватчикам путь в город.

27 мая к селу Крутой Берег подошли войска генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева. Теперь вся русская армия была собрана неподалеку от Полтавы. Она деятельно готовилась к переходу на противоположный, правый берег Ворсклы. Строились укрепления напротив шведских шанцев. Русская артиллерия усиливала огонь по шведским позициям, поддерживая тем самым контратаки гарнизона.

1 июня после интенсивного артиллерийского обстрела города шведами их «синие мундиры» вновь устремились на штурм - и снова потерпели неудачу. На следующий день к полтавчанам прибыл парламентёр от Реншёльда. Шведский фельдмаршал высокомерно требовал сдать крепость, угрожая, что в противном случае гарнизон и жители города будут уничтожены. Коменданту была обещана награда, если тот прикажет сложить оружие и открыть ворота.

«Дневник военных действий Полтавской битвы» содержит дословный (и достойный) ответ полковника А.С. Келина Реншёльду: «…Комендант ответствовал, /что/ мы уповаем на Бога, а что объявляешь, о том мы чрез посланные писма, коих 7 имеем, и из присланных на приступе более 3 000 человек при валах Полтавских головы положили. И так тщетная ваша похвальба; побить всех не в вашей воле состоит, но в воле Божией, потому что всяк оборонять и защищать себя умеет, и со оным ответом барабанщик (т.е. парламентёр) отпущен».

Но только этим ответ коменданта Полтавы шведскому фельдмаршалу не ограничился. «…По отпуску из крепости барабанщика,- говорится в «Дневнике военных действий…», - не умедлив и часу послана из Полтавской крепости вылазка в 1 000 мушкетеров с пристойным числом офицеров на нижние неприятельские шанцы от реки Ворсклы к болоту, в которых было неприятельского войска 700 и 6 пушек. По выходе из крепости с великим поспешением, к неприятельским шанцам в скоре пришед, из оных неприятеля выбили и гнали к реке Ворскле в весма топкое болото, где всех чуть не побили, если бы не поспешил в немалом числе неприятельский сикурс (подмога). Высланные на вылазку, взяв 4 медные пушки, а у двух железных заклепав запалы, возвратились в крепость благополучно…».

4 июня в ставку русского командования в село Крутой Берег прибыл Пётр I. В своём письме, переброшенном в крепость в полом ядре выстрелом из пушки, царь благодарил А.С. Келина и всех защитников города за стойкость и обещал помощь. Получив послание Государя, осаждённые дали клятву сражаться до последней возможности, отстоять город.

Таким же способом был отправлен и ответ Петру I из Полтавы. Комендант доложил царю о состоянии гарнизона, и единственно, о чем просил – это перебросить в город 50 пудов пороху.

«Дневник военных действий…» свидетельствует, что уже на следующий день «…в 10 часу в город Полтаву начали бросать порох в бомбах. Неприятель хотя и видел, что многое число в Полтаву бомбы бросают, и дознав, что во оных порох мечется, потому что ни в одной взорвания не учинилось, но препятствия в том метании учинить не мог…»

И в дальнейшем переписка А.С. Келина с командованием успешно велась при помощи тех же полых ядер. Но наряду с этим комендант использовал для связи со Ставкой и казаков, которые хорошо знали местность и умели скрытно проходить мимо шведских постов. Вполне возможно, что в данном случае мы имеем дело с хорошо срежиссированной дезинформацией: надёжный канал связи действовал через посыльных, а для того, чтобы шведы и дальше пребывали в иллюзиях относительно информационной изоляции гарнизона, во всеуслышание, громко работала «артиллерийская почта».

Насколько надёжной была связь живая, через нарочных, свидетельствует тот факт, что один раз А.С. Келин вместе с донесением послал А.Д. Меншикову в подарок отбитого у шведов породистого коня, а в другом – бутыль с пивом.

5 июня в ночное время 1500 солдат и офицеров полтавского гарнизона совершили новую вылазку, снова выбили шведов из окопов и захватили ещё две медные шведские пушки.

Следует заметить, что «враги полтавской битвы» применяют аргументацию, что-де шведские источники не подтверждают сведения об этих трофеях. Но эти источники (мемуары) писались отнюдь не по горячим следам, а по прошествии времени - в русском плену или в турецких краях, где на несколько лет застрял после Полтавы король Карл XII. Надо знать и ещё одну особенность «шведских источников», на которую обратили внимание исследователи в последнее время: почти абсолютную идентичность записей в шведских дневниках и в официальной переписке. Отсюда следует вывод о вероятном запрещении шведам писать правду о сидении под Полтавой, а также возможной люстрации записей и писем на родину.

…Но положение защитников крепости оставалось сложным, о чём Келин докладыва?