Лукьянов призвал русских Латвии к бунту, но потом передумал ...

Полномочный посол Российской Федерации в Латвии Евгений Лукьянов в интервью программе Латвийского радио 4 заявил, что будь он русским, рожденным в Латвии, то давно перешел от парламентских методов борьбы к другим методам...

«Первородное право говорить на родном языке можно отобрать только вместе с жизнью»

— Вы довольно много уже высказывались — идее министра образования о переводе всех школ на государственный язык обучения со следующего года. Вы говорите следующее: «По результату — это бессмысленный процесс. Конъюнктурно и календарно он совпадает с выборами в Латвии».

— Готов повторить свою точку зрения.

— «Надо мобилизовать определенный контингент в Латвии, кого-то разочаровать и огорчить, а кого-то возбудить и приподнять. Это технологии», — говорите Вы. Что Вы имеете ввиду?

— Под «технологией»?

— Нет, под «определенным контингентом».

— Ну, мне кажется, это, как говорят англичане, self-explanatory. Тут все понятно, сомообъясняющееся определение.

— Эта идея министра вдохновила на активные действия партии с двух сторон?

— Безусловно. А иначе и быть не может. Понимаете, вот если б я был рожденным в Латвии русским, я не то чтобы возмутился и возбудился. Я бы мог вообще перейти уже от парламентских и политических методов неприятия, может быть, даже к другим. Но это, наверное, в силу пассионарности моего характера. 

Но мое первородное право говорить на родном языке можно отобрать только вместе с моей жизнью. А если это угроза мне как этносу, угроза моей идентичности, угроза моему наследию, моему будущему, то как это воспринимать? Как какие-то пожелания? Миссионерские.

— Когда эти похожие высказывания осуществляются в публичной среде и в этих дискуссиях принимают [участие] представители двух якобы национальных политических сил, то вот здесь эта дискуссия заходит в тупик. Потому что она происходит по принципу «вы на нас нападаете, мы от вас защищаемся», и то же самое говорится с другой стороны. Мы находимся с Вами в центре Риги, мы находимся на общественном радио. Мы говорим с Вами по-русски.

— Ну да. Ну давайте говорить по-английски. Я не знаю латышского.

— Я знаю, что Вы французским владеете...

— Давайте по-французски.

— Увы, но...

— Давайте хоть на идише будем говорить. Дело не в этом...

— У нас с Вами есть такая возможность. Я говорю именно об этом...

— Momént, momént. Это не совсем одно и то же. Я как-то был в прошлом году в Елгаве, в русской общине. Они отмечали свою какую-то юбилейную дату, меня пригласили, мы с супругой туда поехали. В конце мероприятия был концерт. На сцене были две девочки — лет 14-15, не больше. Школьницы еще. На фоне за ними был видеоряд каких-то природных обстоятельств — речки, дорожки, березки. Озера, еще что-то. Девочки пели песню. О родине. На русском языке. Они русские. 

Меня жена спросила — слушай, они о какой родине поют? Я говорю — о Латвии. Они здесь родились. Не бывает второй родины. Вот здесь они родились, они про эту родину поют. Но они поют на русском языке, потому что они ру-сски-е. Вот и все. То, что Вы говорите — «нападение», там, «одна сторона, другая», — это, мне кажется, искусственно созданная ситуация определенным законом, который ввел институт негражданства. 

Это называется «апартеидом» вообще, так, на международном жаргоне. Это вполне понятно. Закон этот возник, я думаю, из исключительно каких-то реваншистских соображений — «вот вы нас оккупировали, а вот теперь мы вот сейчас вам тут... другой статус дадим». Но это очень близорукая политика. Это антилатышская политика. 

Это вред латвийскому государственному будущему. Политики приходят и уходят, а латвийский народ остается. И вот близорукость этих национальных, так сказать, националистических подходов — это вред национальному будущему этого государства. Это же высочайшее благо для государства, которое многонационально, многоконфессионально, разноцветно, если хотите. United colors of Benetton. И не использовать это — преступно. Близоруко, по-крайней мере. Ну уж, по-крайней мере, не цивилизованно. 

— Вам могут возразить...

 — ...Возражения принимаются.

— ...те, кто настаивал на принятии преамбулы Конституции, предусматривающей сохранение латышскости, латышского языка, латышской нации, и прочих, прочих атрибутов, необходимых для проживании в Латвии. 

— Я, опять-таки, не специалист по конституционному праву, но, наверное, самая демократическая конституция, которая была в истории этого государства, это конституция, кажется, 1919 года? Вот там все было... по-честному. [...] И ваш первый президент — это был человек, безусловно, высочайшего политического калибра. И не было там этих всех проблем. Ну да, чуть попозже наступило 15 мая, возникли какие-то другие, более авторитарные методы управления, и это тоже часть истории (у нас тоже с авторитарным управлением «неплохо» было, мы тоже это знаем). [...] 

Мне, как послу, положено за этим наблюдать и не вмешиваться. Но констатировать и давать оценку у меня право есть. Так вот, я оцениваю это как большую ошибку в архитектуре государственного строительства. Латвийского государства. Больше, наверное, ничего не надо говорить. 

А вот эти вот все сегрегационные попытки или попытки насильственной ассимиляции русскоязычного населения (тут нельзя забывать, что нельзя забывать, что речь не только о русских; здесь еще очень много русскоговорящих жителей), подкладывание под эту конструкцию вот такое устройство замедленного действия — ну... близоруко, по-крайней мере. 

Звучит это все очень замечательно, и отклик у людей это вызывает, но это, Вы знаете... как бы это сказать корректно... Это уровень обывательского восприятия. Не более того. Обыватель может быть решающей силой в любом социуме, в том числе и политической силой, но все-таки это далеко от стандартов цивилизационных. 

— Наши слушатели внимательно отнеслись к Вашим словам...

— ...Спасибо им за это. 

— ...да, и просят Вас немного развить свою мысль. Когда Вы говорите, что если бы Вы были русским и рожденным в Латвии, то, может быть, использовали гораздо более непарламентские методы, ибо являетесь пассионарием, — что имеете в виду? Призываете ли Вы к насильственным действиям?

— Помилуй Бог! Просто я говорю об этих вещах достаточно отстраненно, потому что судьба этого государства, в общем-то, на мне ответственностью не лежит. Я — внешний наблюдатель, я выполняю свою работу и веду экспертную оценку. Я говорю о том, что если бы я был рожденным в Латвии русским человеком, я бы сделал все, чтобы это государство, моя родина, процветало, преуспевало и было крепким, прогнозируемым и цивилизованным.

— Что бы Вы сделали? Вот что конкретно Вы бы сделали?

— Что бы я сделал... Сейчас я скажу, что бы я сделал, а меня опять обвинят в том, что я вмешиваюсь во внутренние дела...

— Но Вы уже начали говорить.

— Разумеется. Ну во-первых. Я пойду от противного — я скажу так: что здесь не делается.

— Спасибо, что помогли мне переиначить мой собственный вопрос!

— Да, да. Ну я себя-то должен как-то защитить вообще?

— На Вас разве кто-то нападает?

— Нет! Я самокритичен. И высоко самокритичен. Допустим. Что я увидел? Я год проработал в Латвии, 27 января будет ровно год. До этого я Латвией не занимался, я не специализировался на балтийских странах, и естественно, мои представления были достаточно обывательскими. Я знал базовые вещи — различные национальные группы, коренное население, нацменьшинства, языки и все прочее. Так вот. Где в мире можно осуждать людей за то, что они хотят говорить на своем родном языке? 

Хотят сохранить свою культуру, хотят дать своим детям возможность развиваться именно в этом культурном поле; знать свои песни, знать свои сказки. Когда впервые сюда приехал, знаете, какую первую книжку я здесь прочитал? Сборник латышских сказок. Я пытался понять (я уже знаю слово pasaka, но это было первое слово, которое я выучил). Именно фольклор дает возможность понять, о каком народе эти сказки, и какие приоритеты, стандарты и ценности у этого народа существуют. Это очень интересно. Даже набор фольклорных персонажей — всяких разных животных, их взаимоотношения, — они очень интересно говорят о культуре, ментальности, о ценностях самого народа, который создал эти сказки...

— Я не думаю, что сказки и фольклорные персонажи являются основой для установления внешнеполитического курса Российской Федерации в отношении Латвийской Республики...

— Ни в коем случае, никоим образом. Тем более, что я курс Российской Федерации в отношении Латвийской Республики не устанавливаю, я его только исполняю. Для этого существуют другие структуры в нашей стране.

— Вы не ответили все-таки на вопрос о том, что бы Вы сделали.

— (пауза) Разумеется, я не стал бы нарушать законы и конституцию. Но использовать те конституционные права, которые декларированы, я бы [стал] на 150%. Более того, я бы активнейшим образом включил в этот процесс международное сообщество, международные правозащитные, парламентские организации, структуры ООН. Потому что эти все вещи идут в жесточайшем несоответствии с теми стандартами цивилизованного общества, к которому себя причисляет и Латвийская Республика.