Приангарье — территория с уникальным «криминальным фундаментом»
Иркутская область на криминальной карте России занимает особое место. Громкие убийства, деятельность организованных группировок, серьезные коррупционные преступления — новости на эту тему довольно часто поступают именно из Приангарья. Как своеобразная метка — регион является «своим» для маньяка Михаила Попкова с самым большим за всю историю страны количеством жертв. Все вышеуказанное — непростой «фон» для тех, кто работает в правоохранительных структурах. О том, какая обстановка складывается в сфере борьбы с преступностью, расследование каких дел является приоритетом, а главное — по какой причине регион стабильно находится в верхней части различных криминальных рейтингов, рассказывает замруководителя Следственного управления Следственного комитета России по Иркутской области Ринат Ямалиев.
— Ринат Наильевич, начнем со статистики. По итогам 2025 года в России зарегистрировано рекордное за последние 15 лет количество тяжких и особо тяжких преступлений, более 627 тысяч. Последний раз схожая цифра — в 684 тыс. преступлений фиксировалась в 2010 году. Как на этом фоне обстоит ситуация в Иркутской области?
— Иркутская область — это третий регион, где мне довелось работать, и могу с четкой уверенностью сказать, что здесь есть свои особенности, которые в отдельных моментах кардинально отличают регион от тенденций, происходящих в целом по стране. 15 лет назад в области основу массива тяжких и особо тяжких преступлений занимали убийства, изнасилования и тому подобные деяния.
В 2011 году на территории Приангарья совершалось больше двух насильственных смертей каждый день, всего более 750. Спустя 10 лет, в 2021 году этот показатель снизился вдвое — до 350, а по итогам 2025 года было зарегистрировано всего 288 насильственных смертей. Но при этом удельный вес тяжких и особо тяжких преступлений в Иркутской области со временем не меняется и даже соответствует общефедеральной тенденции, немного растет.
Это объясняется тем, что снижение статистики по общеуголовной преступности позволяет нам высвобождать силы и переориентировать следователей на выявление и пресечение преступлений в других сферах. Это должностные преступления, связанные с защитой прав детей-сирот, с переселением граждан из ветхого и аварийного жилья, со сферой реализации нацпроектов, гособоронзаказа. И количество дел в данной сфере постоянно увеличивается. В 2013 году в Приангарье было возбуждено 233 уголовных дела, связанных с коррупцией, а в 2025 — рекордное количество — 455. Двойной прирост за 10 лет. За это время поменялась и качественная составляющая. Если раньше в общем числе коррупционных деяний, около 30% составляли тяжкие, такие как взяточничество, то сейчас показатель доходит до 70%. Причем зачастую это сложные, тяжелые, многоэпизодные, групповые преступления. За последние пять лет в суд направлено 30 таких дел, до этого подобные дела в производстве не находились.
За все 15 лет работы Следственного управления, в Иркутской области возбуждено свыше 4 тысяч уголовных дел связанных с коррупцией, 2 тысячи из них — это дела, связанные со взяточничеством. Полторы тысячи дел направлено в суд, по ним к уголовной ответственности привлечено 1 800 человек. Наиболее многоэпизодное дело возбуждено в 2022 году, когда в братском филиале ГАИ при участии сотрудников УФСБ и Управления собственной безопасности ГУ МВД была пресечена деятельность группы инспекторов, наладивших масштабную работу по выдаче водительских удостоверений за деньги. Так вот в суд направили уголовное дело, где в составе организованной группы привлекалось 11 человек. Это только те, которые организовали процесс и получали деньги. Но с точки зрения закона, те, кто давал взятки, они точно такие же преступники. Их оказалось более 70 человек.
— А если вспоминать наиболее резонансные коррупционные дела, то какими из них наш регион особенно отличился?
— Цепочка наиболее громких уголовных дел на моей памяти началась с дела экс-мэра Иркутского района Игоря Наумова, который вместе с сообщниками совершил ряд мошенничеств с земельными участками, принадлежащими государству. Один из фигурантов дела, бывший ректор сельхозакадемии Геннадий Такаландзе до сих пор находится в федеральном розыске. Дело по нему будет рассматриваться в суде заочно уже в этом году.
Большой резонанс вызвали дела, возбужденные в отношении лиц, занимавших высшее должностное положении на территории региона. Это касается и двух бывших министров здравоохранения Натальи Ледяевой и Якова Сандакова, а также бывшего министра лесного комплекса Сергея Шеверды. Могу отметить, что подобные дела, их выявление и расследование у нас относятся к особой категории.
— То есть существуют в работе приоритетные направления? Что к ним еще относится?
— Преступления, совершенные в прошлые годы и которые раскрыть в свое время не удалось. Это одна из приоритетных задач нашего управления. На момент создания нашей структуры, нам, скажем так, условно, «по наследству» достались нераскрытые преступления, ранее находящиеся в производстве следователей прокуратуры. Таких дел в архиве у нас достаточно. А любое нераскрытое преступление — это недостигнутые цели уголовного судопроизводства. То есть к ответственности преступник не привлекается, социальная справедливость не восстанавливается, потерпевшие не получают возможность компенсировать причиненный им моральный или физический вред.
Мы усилили работу в этом направлении, создали специальную группу, куда включили самых опытных следователей, специализирующихся именно на расследовании таких преступлений. Нередко привлекаем к работе этой группы наших ветеранов следствия — бывших следователей прокуратуры, бывших прокуроров, которые в то время расследовали либо надзирали за расследованием таких дел. С учетом появления новых технологических возможностей проведения судебных экспертиз, использования аналитических программных комплексов, которых ранее, конечно же, не было, использования новых баз данных, сумели научиться раскрывать эти преступления. А ранее они годами, а в некоторых случаях десятилетиями лежали в архиве и ждали своего часа.
Следственный комитет на сегодняшний день является передовиком в производстве судебных экспертиз, направленных на раскрытие преступлений прошлых лет. В системе Следственного комитета созданы федеральные государственные казенные учреждения. Это судебно-экспертный центр Следственного комитета, где как раз внедрены технологические, методологические разработки для раскрытия преступлений. Геномная экспертиза, базы данных, программные комплексы. Результат говорит сам за себя. За 2025 год мы раскрыли 114 архивных преступлений, из них 58 — это убийства, совершенные 20 и более лет назад. За пять лет раскрыто более 600 таких уголовных дел, в суды направлено 186 из них.
— Что помогает раскрытию, скажем, давнего убийства?
— Хорошо помогает, например, геномная экспертиза, которой ранее не было. Предметом ее изучения являются следы преступника, оставленные на месте преступления. На орудиях, на одежде, в помещении. Если соблюдены условия упаковки и хранения улик, то биологические следы преступника на них могут сохраняться десятилетиями. Геномная экспертиза позволила нам раскрыть очень много убийств. Раньше было как — достаем из архива нож, с помощью которого было совершено убийство. Что могли сделать с ним? Взять на отпечатки, порошком обсыпать, ну максимум сделать биологическую экспертизу, которая определит группу крови. В нынешних условиях геномная регистрация позволяет нам идентифицировать человека с точностью 99,9%. Но найти геном преступника на орудии преступления — это только половина дела. Надо найти самого человека, чтобы понять, его это следы или нет. И вот здесь нам помогло государство. Более 15 лет назад был принят закон о геномной регистрации. По этому закону все граждане, осужденные за совершение тяжких преступлений, подлежат обязательной ДНК-регистрации, у них у всех берутся биологические следы. База работает в автоматическом режиме. Если условно, человек совершил в 90-х годах убийство на территории города Иркутска, после этого уехал в Москву, а там за какое-то другое преступление попал в колонию, то его образец попадает в базу. При наличии совпадения программа в автоматическом режиме присылает следователю сообщение. С момента пополнения этой базы стало расти количество раскрытых преступлений.
— Выглядит довольно просто.
— Это легкий путь с точки зрения методики. С практической точки зрения, конечно, он тяжелый. Потому что необходимо было провести ревизию всех вещественных доказательств, находящихся в архиве. А они нам достались, напомню, за несколько десятилетий, что-то оказалось утрачено или уничтожено. С практической точки зрения сложно было это все организовать. Но мы справились и сейчас практически по всем делам прежних лет у нас приобщены все возможные вещественные доказательства. По раскрытым убийствам, кстати, когда мы находим преступника, причастность которых подтверждается генетическая экспертиза, то люди не видят смысла отпираться. Потому что понимают, что разбить эту экспертизу в суде невозможно.
Только за последние пять лет, в рамках раскрытия преступлений прошлых лет мы нашли 97 человек, которые годами находились в розыске, скрывались от органов следствия в других городах и регионах. Здесь помогают программные комплексы, внедренные в систему уличного видеонаблюдения. В Москве это работает очень хорошо, в Иркутске пока на апробации. Да, бывают иногда сбои, ошибки, но совпадение доходит до 60–70%. При этом программа эта совершенствуется, и она позволяет нам находить таких людей, которые скрывают лицо, например под медицинской маской, у нас уже было четыре таких случая.
— Для преступников это наверняка шок?
— У меня сложилось впечатление, что в первые пять или десять лет после совершения преступления, человек постоянно ждет, что за ним придут, он проявляет осторожность. А потом, спустя 10 лет, преступники совершенно теряют бдительность и уже не ждут возмездия. И вот в этом случае для них реально становится фактором внезапности, когда на них выходят спустя 15, 20 или 30 лет после совершения преступления. К тому моменту они уже успевают социализироваться по поддельным документам, некоторые имеют автомобили, кредитные карты и даже спокойно передвигаются за границу. В 2024 и 2025 годах мы выявили несколько человек, скрывающихся за пределами Российской Федерации и живущих по поддельным документам. Они были экстрадированы сюда, никаких проблем в этим нет, особенно со странами СНГ.
— Несколько дней назад в интервью глава Следственного комитета России Александр Бастрыкин упоминал известного всей стране «ангарского маньяка» Михаила Попкова. Нас ждут новые эпизоды его убийств?
— Мы, безусловно, провели работу по ревизии всех уголовных дел, возбужденных по фактам убийства женщин, обнаружения их тел. И это сделано не только в Иркутской области, но и в соседних регионах, где Попков мог быть, когда занимался деятельностью, связанной с перегоном автомобилей с Дальнего Востока. Но мы понимаем, что он своей преступной деятельностью занимался на протяжении десятков лет. И новые эпизоды, в которых иногда признается и сам Попков — это про совершенные преступления, где не всегда возбуждались уголовные дела в свое время.
А почему? Потому что были одинокие женщины. Никто не заявлял об их пропаже, не находил их трупы. Он ведь тела тоже старался прятать. И бывали ситуации, когда он нам показывал место, мы копали и находили останки женщины. Но при этом дела возбуждены не были. И мы понимаем, что не исключено, что он совершил больше преступлений, чем известно сейчас. Наше внутреннее убеждение — Попков не хочет отбывать наказание в местах лишения свободы. Потому что условия содержания в СИЗО на время расследования новых эпизодов, разительно отличаются от условий содержания в колонии. Он прекрасно понимает, что как только он нам сообщает о совершении каких-то новых обстоятельств, совершении преступления, тогда мы обязаны проверить информацию. В том числе вывезти его на место происшествия, с проведением других следственных действий. То есть его присутствие здесь обязательно. Не исключено, что он сообщил нам еще не обо всех своих преступлениях.
— Какая специфика работы с Попковым, он ведь далеко не обычный преступник?
— Попков — это серийный маньяк, что установлено психиатрической экспертизой. Простыми словами по заключению специалистов, это человек, у которого есть диагноз — непреодолимое желание убивать. Кроме того, он, как и типичный маньяк требует определенного подхода к установлению контакта между ним и следователем. Руководителю следственной группы по расследованию дела Попкова Евгению Карчевскому, сумевшему собрать доказательства причастности маньяка к большинству убийств, потребовалось определенное время, чтобы установить психологический контакт с Попковым. Он даже читал книги, на которые указывал Попков, для того чтобы найти точки соприкосновения, чтобы разговорить преступника. И вот эта связь между следователем и обвиняемым, она имеет решающее значение. Я не скажу, что Попков манипулирует следователем. Он открыт к общению, далеко не глупый человек, у него есть свои мысли. Но в нынешних условиях, если он напишет новые признания, то уже будет вынужден подстраиваться под наши требования.
— Еще один своеобразный маркер нашего региона — представители иерархического криминального сообщества. Оно известно как АУЕ и ранее было признано экстремистским по решению Верховного суда РФ. Тема общероссийская, но в Приангарье выделается заметно. В прошлом году количество задержаний представителей этой группировки и возбужденным в их отношении уголовных дел было особенно большим. С чем это связано?
— Во-первых с тем, что организация оказывает определенное влияние на криминогенную обстановку на территории нашей области. Например, изучая дела по преступлениям несовершеннолетних, мы увидели, что вот эта специфическая пропаганда, так называемая блатная романтика, воспринимается молодежью как призыв к действию. Соответственно правильным профилактическим мероприятием по недопущению преступности несовершеннолетних является, в том числе, противодействие этой субкультуре. За последние два года в отношении представителей этой организации возбуждено 89 уголовных дел, привлечены десятки лиц, как из тех, кто находится в местах лишения свободы, так и на воле. В Иркутской области, впервые за всю историю существования Следственного комитета возбуждено шесть дел по ст. 210.1 УК РФ (занятие высшего положения в преступной иерархии). Мы ориентируемся на то, что этим направлением будем заниматься постоянно, пока не искореним его. На сегодняшний день руководители организации и их приближенные в городах Тулун, Тайшет, Шелехов и Черемхово изолированы от общества и ждут рассмотрения дел по ним. На этих территориях, по нашим данным прекратилась вся эта специфическая деятельность, связанная с пропагандой этой запрещенной организации, вовлечением в нее новых людей, сбором средств на различные цели.
— Но в Приангарье еще много городов и районов, где представители этой организации все еще действуют.
— Мы дойдем до всех. Конечно, это сложная работа. Мы понимаем уровень подготовленности людей, кто вовлечен в эту преступную деятельность. Это неоднократно судимые, далеко не глупые люди, у которых масса финансовых возможностей защитить себя с помощью нанятых защитников, представителей. И, соответственно, не так просто прийти и взять их. Этим направлением занимаются наиболее опытные следователи, которые прошли соответствующую подготовку, выстроили конструктивное взаимодействие с оперативными подразделениями ФСБ, ГУВД, ГУФСИН. Результат их работы виден, работа будет продолжаться.
— Преступления несовершеннолетних — еще одно отличие региона. И прошлый год это показал убийствами, совершенными подростками в Байкальске, Шелехове.
— Это острая региональная тема, по статистике мы находимся выше среднего по России. Поэтому все преступления в этой сфере находятся на особом контроле. Тема тревожная, потому что это наше будущее поколение, и задача не просто найти преступника и привлечь его к ответственности, а выяснить причины, по которым преступления совершаются. Вы упомянули прошлогоднюю трагедию в Байкальске. Разбираясь в ней, мы увидели несколько факторов. Во-первых, это не очень большой населенный пункт, отдаленный от областного центра, где у детей очень много возможностей бесконтрольно проводить свое время. Родители за ними не следят надлежащим образом. Отсутствие возможности реализовать себя толкает детей заниматься разными вещами, в том числе, употреблять наркотики. Экспертиза выявила, что в организме погибших детей были следы приема наркотических веществ. Мы проводили рейдовые мероприятия в Байкальске неоднократно. И каждый раз мы находили случаи незаконного хранения наркотиков несовершеннолетними. Сам по себе факт приема наркотиков несовершеннолетними — это резонанс, это значит, что подросток бесконтрольно имеет возможность что-то приобрести, употребить и не быть пойманным. А профилактической работы о том, что это вредно, не престижно, не модно, проводится на мой взгляд, не в полной мере. Соответственно, как пропагандируется здоровый образ жизни при отсутствии турника? Ответ понятен. При этом объявления о продаже веществ размещены почти на каждом заборе. Получается доступ к чему-то плохому есть, а к хорошему нет. И в этом вся проблема.
К слову, про убийства, если говорить уже не про несовершеннолетних, а в целом. Наш регион, несмотря на снижение количества таких преступлений, стабильно входит в первую пятерку по России, а очень долгое время даже входили в тройку. Вместе с нами — Московская и Свердловская области, где людей живет существенно больше.
— Почему так происходит, что особенного в Иркутской области?
— Есть на этот счет несколько мнений. Во-первых, по области проходит БАМ, который строили ссыльные люди. Во-вторых, в регионе высокая концентрация исправительных колоний в России — более 20 учреждений. Люди, освободившиеся из них, ведь возвращаются в общество. Сам по себе регион считается экономически развитым, но основные деньги сконцентрированы в нескольких сферах экономики, в которые вовлечены далеко не все жители. Соответственно, в среднем уровень доходов у граждан не особо высок. Все перечисленные факторы в сочетании друг с другом и дают такую общую криминальную картину. И это я еще не упомянул о самом большом количестве в России детей-сирот — около 14 тыс. Никто в стране и близко к таким цифрам не подобрался. Это тоже влияет на многое.
— Как исправлять ситуацию, как повлиять на нее?
— Должна проводиться системная социальная работа в регионе с семьями, с детьми. Мы тоже принимаем активное участие, сами ходим в институты, в школы, в садики, везде присутствуем. Но это большая работа, ее нельзя сделать быстро, за полгода или год.
— Какие приоритеты в работе у вас на 2026 год, сообщений о каких интересных делах стоит ждать?
— У нас каждый год происходит что-то интересное. Мы постоянно ставим себе новые задачи. Вот, например, два-три года назад решили разобраться с организованной преступностью в сфере противодействия коррупции. О результатах я уже упоминал, работа проведена, к ответственности привлечены более 200 человек, в том числе сотрудники органов государственной власти.
В 2026 году сосредоточимся на отдельных направлениях, на работу с которыми ориентирует председатель Следственного комитета России. Это работа с социально незащищенными категориями граждан. Люди, которые проживают длительное время в аварийном жилье по вине бездействия должностных лиц.
Ожидаем также, что в 2026 году будут расследования громких преступлений в сфере гособоронзаказа. С учетом того, что в этом году бюджет Иркутской области находится в непростой ситуации, то вместе с органами власти будем очень внимательно следить за расходной частью бюджета. Соответственно, ловить тех, кто будет греть руки на этом. А такие граждане наверняка найдутся. Плюс проследим за реализацией национальных проектов — это федеральные деньги, также пристально проконтролируем их расходование.