Психолог Шиманская назвала причины нападения школьника на учительницу в Пермском крае
В Добрянке Пермского края 17-летний ученик бросился с ножом на своего классного руководителя, когда та направлялась в школу. Женщину госпитализировали, но спасти не удалось. По предварительным данным, мальчик напал на педагога за то, что она не допустила его к одному из экзаменов. Уточняется, что у школьника была плохая успеваемость, он не раз оставался на второй год. Подростку назначили стационарную психиатрическую экспертизу.
«Подобные трагедии почти никогда не возникают из-за одной причины и в один день. Даже если внешним поводом стал недопуск к экзамену, психологически это, как правило, не «причина», а последняя капля в системе накопленного неблагополучия: хронической неуспешности, чувства унижения, утраты статуса, слабой способности выдерживать фрустрацию, возможной изоляции, внутренней ярости и дефицита взрослых, с которыми подросток может безопасно обсуждать свои переживания. Всемирная организация здравоохранения прямо указывает, что подростковое насилие связано не с одним фактором, а с сочетанием рисков на индивидуальном, семейном, школьном и социальном уровнях», – говорит Шиманская.
С психологической точки зрения, продолжает специалист, механизм часто выглядит так, что подросток долго переживает себя как «проигравшего», «отверженного» или «загнанного в угол», затем появляется событие, которое он воспринимает не как частное ограничение, а как окончательное разрушение собственного достоинства и будущего. Если у него плохо развиты навыки саморегуляции, слаб контроль импульса и нет внутреннего опыта, что конфликт можно прожить словами, а не действием, агрессия становится для него примитивным способом вернуть ощущение силы и контроля. Это не оправдывает насилие, но помогает понять его логику.
«Очень важно и другое: тяжелое насилие подростков нередко выглядит «внезапным» только со стороны. Исследования по предотвращению целевого насилия в школах показывают, что в большинстве случаев до нападения существуют предупреждающие сигналы: резкое ухудшение поведения, зацикленность на обиде, угрозы, высказывания о мести, интерес к оружию, утрата связей со школой, ощущение тотального унижения, разговоры в духе «все увидят», «я им покажу», «другого выхода нет». Поэтому задача школы не в том, чтобы искать «опасных детей», а в том, чтобы выстраивать систему раннего замечания риска и быстрого реагирования на него», – считает психолог.
Предсказать такие срывы со стопроцентной точностью невозможно, но предотвратить часть из них можно, считает собеседница. Наиболее эффективна не разовая «воспитательная беседа», а система: внимательное отслеживание учащихся с устойчивой неуспешностью и повторяющимися кризисами, междисциплинарная работа школы с психологом и семьей, понятный алгоритм действий при угрозах, а также культура, в которой подросток не выпадает из контакта со взрослыми.
Она рассказывает, что международные рекомендации подчеркивают, что снижение насилия в школе связано с целостным подходом: безопасная среда, участие семьи, механизмы раннего сообщения о тревожных сигналах и укрепление связи ребенка со школой. Чувство принадлежности к школе само по себе является важным защитным фактором и связано с более низкими рисками насилия и других проблемных форм поведения.
«Самый важный принцип при построении общения с неуспевающими школьниками: даже жесткое педагогическое решение не должно звучать как приговор личности. Подросток с учебной неуспешностью и без того часто живет в стыде. И если взрослый, сам того не желая, добавляет к этому публичное унижение, ярлык «безнадежный», сравнение с другими или холодное отвержение, риск агрессии возрастает. Подростку необходимо слышать не только границу, но и маршрут: не «ты не допущен, потому что ты ничего не можешь», а «сейчас ты не допущен по понятным критериям, но у тебя есть конкретный план, сроки, поддержка и следующий шанс», – приводит в пример Шиманская.
Правильная коммуникация в таких случаях, по словам эксперта, должна строится по четырем опорам. Во-первых, необходимо заранее, а не в последний момент, проговаривать критерии допуска и последствия, чтобы у ребенка не возникало ощущения внезапной расправы. Во-вторых, следует обсуждать не личность, а конкретные действия и дефициты, которые можно исправить. В-третьих, сохранять достоинство подростка, особенно в ситуации неуспеха, не делать его «показательным примером». В-четвертых, стоит вместе с ограничением обязательно давать опору, то есть понятный пошаговый план восстановления.
Практически это может звучать как: «Сейчас ты не готов к экзамену, и моя задача не наказать тебя, а не допустить провала, к которому ты не подготовлен. Давай разложим ситуацию: что именно не сделано, что можно исправить за неделю, кто тебе поможет, когда мы снова встречаемся и по каким признакам поймем, что ты готов». Такая позиция одновременно сохраняет границу и не разрушает контакт.
Также она подчеркивает, что с детьми из группы учебного риска разговор должен быть не только про оценки. Очень часто за хронической неуспеваемостью стоят накопленные поражения, семейное напряжение, депрессивные переживания, чувство собственной ненужности, иногда поведенческие или психические трудности. Если школа видит не только «проблему в журнале», но и ребенка в кризисе, вероятность эскалации ниже.
Именно поэтому, продолжает психолог, работа с неуспевающими подростками должна включать не только требования, но и сопровождение: регулярные короткие встречи, взрослого-наставника, подключение психолога, спокойную обратную связь и раннее реагирование на темы мести, безысходности и унижения. Это соответствует и международным подходам к профилактике школьного насилия, где ключевыми считаются ранняя поддержка, безопасные отношения со взрослыми и целостная система реагирования, а не только санкции.
«Профилактика начинается не в момент ЧП, а раньше: там, где школа умеет замечать накопленную фрустрацию, сохранять границы без унижения и не оставлять трудного подростка один на один с его поражением», – заключила Шиманская.
Ранее директор Санкт-Петербургского президентского физико-математического лицея № 239, заслуженный учитель России Максим Пратусевич подчеркнул в беседе с газетой ВЗГЛЯД, что нападение ученика на учителя – это противоестественно и полностью противоречит тем отношениям, которые должны быть между учителем и учеником.