Рэпер Нигатив: Единственное, что помогает в поисках себя, — трудиться и молиться
Владимир Афанасьев, он же рэпер Нигатив, — пример артиста, который не нуждается в конфликтах, чтобы его услышали. Он говорит о вере как о центре жизни, о кризисах — как о работе, а о музыке — как о необходимости. Мы поговорили с Владимиром о Боге, музыке, смысле жизни, отцовстве и новом альбоме «44».
Нигатив (Владимир Афанасьев)
Родился в 1981 году в станице Успенской Краснодарского кра, в семье учительницы физики и художника. В 1997 году окончил школу с медалью, в 2002 — физико-технический факультет Кубанского государственного университета по специальности квантовая электроника. До 2005-го работал в российском авиа-космическом агентстве, сейчас — инженер сотовой связи. С шести до шестнадцати лет пел в казачьем хоре. Слушать рэп начал с 1995 года, писать — с 1996-го. С 1999 по 2018 годы был участником рэп-группы «Триада», с 2006 года также выступает самостоятельно. Выпустил десять сольных альбомов.
«Единственное, что помогает в поисках себя, — трудиться и молиться»
— Владимир, вашу музыку называют «интеллигентным рэпом с душой». Как вы относитесь к такому определению?
— Я отношусь к этому со сдержанным принятием. Не могу сказать, что есть в моей музыке что-то сверхынтеллектуальное или очень душевное — скорее просто конъюнктура музыкального рынка сейчас такая, что музыка стала значительно легче и проще, чем была раньше. Я на этом фоне скорее выгодно выделяюсь, отсюда и такая характеристика.
— Многие знают вас как рэпера, но далеко не все из них слышали о вашем духовном пути. Как и когда впервые вы задумались о Боге? Что стало отправной точкой?
— Мне было около 10–11 лет, это было начало 90-х, кубанская станица районная. Мне кажется, тогда в целом начинался ренессанс православия и множество других верований хлынуло, было много проповедников самого разного толка. Но вот мне как-то повезло, что у меня мама была крещена и папа крещен, и появилась первая иконка Спасителя дома. В какой-то момент кто-то подарил маме Евангелие, я его читал и понимал в меру возраста. Потом принял собственное решение и в 13 лет крестился.
— В интервью телеканалу «Спас» вы говорили о внутреннем пути. Можно ли сказать, что вера стала для вас опорой в творчестве и жизни? Как вы ощущаете это сегодня?
— Да, безусловно. Я бы даже сказал, что в принципе всё, что наполняет мою жизнь смыслом, что является ее зерном с точки зрения духовно-нравственной, интеллектуальной и волевой — это как раз вера. И всё без нее было бы бессмысленно.
— Вы попали в церковь «за компанию»: вас позвал на службу дядя вашего друга. Случалось ли вам также привести кого-то в церковь?
— На самом деле это очень сложный вопрос. Говорят же, что к Богу не приходят никак, кроме как по собственной воле. Поэтому, может быть, что-то такое и было, но точно не хотелось бы приписывать эти заслуги себе.
— В том же интервью «Спасу» вы рассказывали, что большинство ответов на ваши вопросы нашлось в вере и что они вас порадовали. Можете ли поделиться тем ответом, который согрел вас больше всего?
— Да, конечно. Это самый главный ответ на самый главный вопрос. Я нашел его еще в юности, но из года в год к нему неоднократно возвращаюсь, и ответ звучит всегда одинаково. Впервые я его прочитал в труде, на мой взгляд, одного из величайших православных русских философов — Евгения Трубецкого. У него есть книга, которая так и называется «Смысл жизни». Это и есть главный вопрос — в чем смысл жизни? И ответ: в стремлении к Богу.
— Часто люди искусства проходят через «кризисы смысла». Было ли у вас ощущение потери себя? И если да — как удалось справиться?
— Такое бывает, безусловно. Мой жизненный опыт показывает, что единственное, что помогает в поисках себя, — как раз классический монашеский девиз: трудись и молись. Как-то потихонечку, с трудом и с молитвой, удается находить какие-то новые точки, векторы и внутри себя, и извне.
— В прошлом году у вас родилась дочь Ева, а вашей старшей дочери Алисе уже 20 лет. Как ощущается отцовство в более осознанном возрасте, какие отличия?
— Ну конечно, разница колоссальная. Гораздо больше осознанности, если можно так выразиться. И в целом по-другому все проходило. Это были совместные роды, пять дней мы с супругой были в палате, и я был первым человеком, кто держал Еву на руках. Поэтому всё совсем иначе.
О хип-хопе без текста и терапевтическом дрифте
— Сегодня мир постоянно подкидывает нам новые испытания. В том числе в артистическом сообществе очень много ссор и негативных оценок друг друга. Как вы защищаете свой внутренний мир от внешнего давления и участия в информационных войнах?
— Вы знаете, как-то Бог миловал. Несмотря на то, что рэп-сообщество достаточно склочное и многое строится на так называемых бифах, баттлах, противостоянии школ, исполнителей, у меня не было ярких личных конфликтов. Бывает, конечно, что-то где-то конечно, мелькает в информационном горизонте, но я стараюсь не обращать внимания.
— В этом году у вас выйдет новый альбом под названием «44» — какова история этого числа в названии?
— Несмотря на то, что у меня техническое образование, я достаточно вольно отношусь к числам и к цифрам. Поэтому ничего не означает. Это просто мой возраст на настоящий момент. И так уж вышло, что число это выглядит, как мне кажется, красиво. Никакого излишнего символизма или скрытого потайного смысла в нем нет.
— Вы скоро едете в тур с симфоническим оркестром и проектом «Хип-Хоп Классика». Что для вас значат эти оркестровые форматы в контексте хип-хопа?
— Честно говоря, проект «Хип-хоп классика» я бы даже не втискивал в рамки хип-хопа. Для меня это совсем другое. Многое из переаранжированного в этом проекте было написано мной как композитором. И для меня это в первую очередь подтверждение, что моя музыка — достаточно цельная и взрослая, что ее можно переложить на оркестр, и она не будет звучать ущербно. А второе — как раз основательность текстов, потому что есть такое расхожее мнение, что убери у рэпера бит, убери ритм, и это уже невозможно будет читать и тем более слушать. И когда есть только оркестр, текст как будто бы очищается от шелухи, или, так скажем, от оков хип-хоп-инструментала, и лирика звучит совсем по-другому. Этот проект — скорее вызов к основательности, к искренности и к творческой полноте лирического произведения.
— Помимо музыки, вы снимаетесь в кино, пишете книги, занимаетесь дрифтом. Что из этого всего для Вас является самым терапевтическим?
— Сложно сказать. Именно терапевтическим, наверное, все-таки дрифт — это такое взрослое мальчишеское увлечение. А доминантная основа среди всех этих увлечений и направлений — безусловно, музыка. Без музыки, без стихов мне не прожить. Уже было несколько возможностей в этом убедиться по ходу жизни.
— Дрифт — это история про контроль. Как у вас с этим в жизни? Легко делегируете задачи?
— Делегирую сейчас уже достаточно легко. Как-то с возрастом я стал проще относиться к тому, что в любом случае всякая делегированная задача чуть-чуть иначе исполняется, нежели бы исполнил я.
— Владимир Познер каждое интервью заканчивает вопросом: «Оказавшись перед Богом, что вы Ему скажете?» Я не буду задавать вам этот вопрос, но спрошу: по-вашему, что значит быть готовым к такой встрече?
— Мне кажется, если какой-то человек считает себя христианином и полагает, что однажды он может быть готов к встрече с Богом, то в полной мере христианином его назвать нельзя. Все мы, и я особенно, — люди грешные. Мы только стараемся как-то поднимать нос в той грязи, духовной и нравственной, в которой мы пребываем. Поэтому точно нельзя быть готовым к такой встрече. Единственное, что можно — это стремиться к этому и надеяться на милость Божию.
Фото предоставлены пресс-службой артиста
Автор: Дарья Мишина-Башир